Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

– Не посыпай голову пеплом. Я на курортах не была, а все одно полезла нахрапом, как дура. Слушай, давай заедем ко мне переодеться, а то от нас люди шарахаются. Фефа, скорей всего, на базар ушла, Маша к подружке с утра отпросилась. Нас никто не заметит.

Лазута оттянул ворот рубашки и принюхался.

– Давай, только быстренько. Потом сразу к Локтеву за разрешением.

Подъехав к дому на Кирочной, они торопливо вбежали на третий этаж. Анна открыла ключом дверь, распахнула и уже оглянулась на Лазуту, приглашая войти, как тут увидела стоявшую прямо перед дверью Фефу в классической – руки в боки – позе.

– Фефа! Ты дома? – воскликнула Анна, сразу сообразив, что такая поза не предвещает ничего хорошего.

– Здрасьте, Феофания Савельевна, – заметно струхнув и отступая за спину Анны, выдавил Иван.

– И вам не хворать, товарищи. А где ж мне быть, как не тут? – поинтересовалась Фефа, не сходя в места.

Товарищи уже начали потихоньку пятиться, но тут Фефа разглядела их закопченные лица.

– Это ж где вы так ухайдакались? Не на Коломенском ли?

– А ты откуда знаешь? – поразилась Анна, заходя и закрывая за Лазутой дверь.

– На базаре все только об том и говорят.

– А что говорят, Феофания Савельевна? – заинтересовался Лазута.

– Да что сгорел какой-то дядька и завещания не оставил. С примусом вроде как не подружился.

И махнула рукой, пропуская.

– Да вы проходите. Я сейчас воды мигом нагрею и одежонку чистую соберу.

– Для меня вряд ли найдете, – предположил Иван, шагая в кухню.

– Отчего же? – со значением глядя на Анну, не согласилась Фефа. – У нас этого добра навалом, и помоднее, чем у вас, будет.

Лазута вызвался помочь с водой, Анна пошла к себе и вдруг заметила открытую дверь комнаты, где жили Фефа с Машей, и саму девочку, сидящую на кровати с надутым лицом.

– Маша, ты чего? – спросила Анна, входя.

Дочь повернула к ней исцарапанную мордашку. Под глазом красовался синяк.

– Это откуда?

Маша отвернулась.

– Говори, все равно Фефа расскажет, – садясь рядом и рассматривая кровоподтеки, надавила Анна.

– Подралась наша голубушка с подружкой, – сообщила, появляясь в дверях, Фефа, – а причину не говорит!

– И что же вы не поделили?

Маша засопела и, не вытерпев, призналась:

– Мне сказали, что я… безотцовщина.

Фефа немедленно уперла кулаки в бока и раздула ноздри.

– И что? – покосилась на нее Анна. – Ты, что ли, одна без папы растешь? У вас в классе полно таких.

– Но Глашка сказала, что у меня никакого отца отродясь не бывало, а тот, что был, ненастоящий! – выкрикнула Маша, и из глаз брызнули злые слезы.

– Кто ненастоящий? – растерялась Анна.

– Доктор Симон, она говорит, с вами не жил, а твоя мать с милиционерами своими наверняка путалась.

Она взглянула на вдруг изменившееся лицо матери и пояснила:

– Я же не могла ей сказать, что дядя Симон не папа вовсе, а просто так. Ну, не просто так, а так надо было для дела. А настоящий папа пока с нами жить не может. Ты же не велела никому говорить, я и дала ей по роже. Молча.

Фефа запыхтела, как паровоз, и утерла рот платком. Приготовилась.

– Одну вещь ты сделала правильно, другую – нет, – заторопилась Анна, предчувствуя приближение цунами. – Правильно, что ничего не стала говорить, а неправильно…

– Что дала по роже? – закончила Маша. – Как встречу, еще раз заеду! И не уговаривай!

Фефа все пыхтела сзади, и было очевидно, что будь она на месте Маши, врезала бы обидчице не раз и даже не два, а так, чтобы мало не показалось.

– Ну, во-первых, как я понимаю, она в долгу не осталась, – постаралась говорить ровным голосом Анна, – а во-вторых, дело не в драке. Теперь все обратят на это внимание, станут обсуждать, и вместо одной глупой подружки ты получишь десять или двадцать. Понимаешь?

Маша взглянула исподлобья своими необыкновенными глазами – очень светлыми, с черным ободком по краю – и отвернулась.

Ни за что не признается, что не права. Будет коситься и дуться примерно неделю, а потом сделает вид, то ничего не было. И в кого только пошла такая упрямая? Анна оглянулась на Фефу и на ее лице прочла отчетливое – только попробуй ругать ребенка, нарвешься сама.

– Знаешь, доченька, у меня предложение, – прислушиваясь к тому, как Иван в кухне гремит кастрюлями, сказала Анна. – Вечером пойдем в магазин, купим тебе башмаки и еще обновки какие-нибудь.

– А портфель новый можно? – радостно встрепенулась Маша.

– Договорились, – кивнула мать.

Довольная тем, как кончился разговор, Фефа решила, что ребенка все же следовало немного повоспитывать.

– А ничего, что она тот портфель расколошматила, катаясь на нем с горки? – сделав возмущенный вид, заявила она.

– Так башмаки все равно нужны, – примирительным тоном сказала Анна. – Эти совсем малы.

– Как же! Малы! Не малы, а разбиты, потому что кое-кто ими в футбол с мальчишками играл!

– А в чем мне было играть? – взъерепенилась Маша. – В тапках?

– Ни в чем! Потому что приличные особы в футбол не играют!

– Ха! Еще как играют, Фефочка! Мама сама рассказывала, что в детстве и в футбол, и в лапту, и в городки играла и всем мальчишкам фору давала! А еще дралась с ними, когда те залупались! Вот так!

В запале Фефа уже открыла рот для отповеди, однако остановилась на скаку и сердито взглянула на Анну. Та поняла, что надо как-то выкручиваться, и собралась оправдываться, но тут в проеме двери появился одетый в чистую рубашку Лазута:

– Так мы будем чай пить или уйдем голодными?

Слова «уйдем голодными» подействовали на Фефу, как ушат холодной воды.

– Да что ж вы такое говорите, господин хороший! Голодными! Да от Фефы еще ни один фармазон голодным не уходил, а уж приличного человека я с пустым желудком не оставлю!

Лазута, польщенный тем, что его не причислили к фармазонам, галантно пропустил Фефу вперед и смеющимися глазами посмотрел на Анну.

– Ты меня спас, – шепнула она, проходя мимо.

Чувствуя, что обстановка еще накалена, за столом все старались не говорить лишнего, чтобы не спровоцировать новый виток напряжения. Фефа, правда, посматривала обиженно, и было видно, что залпы, заготовленные для разговора, не закончились, но хитрый Лазута, всякий раз предугадывая ее готовность вспыхнуть, сразу принимался хвалить знаменитые пироги с ревенем и вспоминать, как ужасно обожрался Фефиными щами в прошлый раз.

Фефа подхватывала тему, начинала кокетничать и хихикать, прикрывая рот ладошкой.

«Гроза миновала», – поняла Анна.

Она выскочила из-за стола