Хорошо забытое старое - Евгения Черепанова

– Меня зовут Ирина. Степанова Ирина,– представилась я, не видя смысла скрывать своё имя. Впрочем, никакие воспоминания оно в нём не всколыхнуло:

– Ирина, – словно смакуя, произнёс он. – Красивое имя.

– Обычное. А не припомните вы меня, потому что здесь я впервые. И, если откровенно, посетила это мероприятие только чтобы пообщаться с вами.

– Да что вы? Очень приятно, что о моём обществе грезят такие красивые девушки. Я весь – внимание. О чём вы хотели поговорить?

Я нервно оглянулась, почувствовав на себе хищные журналистские взгляды и один тяжёлый – Чернова, а затем ответила:

– Разговор будет конфиденциальный, даже, я бы сказала, личный. Здесь не совсем удобно…

– Здесь уж точно неудобно, – согласился он, поглядывая на меня с большой приязнью. – Впрочем, возможно, подойдёт мой кабинет, – разговаривая, будто сам с собой, проговорил Куваев.

– Кабинет подойдет, – кивнула я, – только вот у меня есть к вам одна просьба…

– Ах, просьба,– масляными глазками ощупывая мою спину проговорил он, – что ж, просите. Деньги? Должности? Что вас интересует? Я могу быть щедрым.

– Я бы хотела, чтобы всё это осталось между нами, – изрекла я, прикидывая, с чего это он вздумал раскидываться должностями.

– Хм, мне казалось, что это я должен просить вас об этом, – удивлённо ответил губернатор и, усмехнувшись, добавил, – впрочем, всё ясно. Вы здесь не одна?

– Нет, – тоже с удивлением сказала я, скосив взгляд в сторону Лёньки. – Я здесь с… любовником. А это имеет какое-то значение?

– Для меня – нет, – прицокнул Куваев.

– Ну и для меня тоже, – с сомнением вздохнула я, посмотрев на Чернова.

Тот, с легкой руки, записанный мной в любовники, вполуха слушал почтенного джентльмена с внушительным животом, одним глазом поглядывая на меня. Улучив момент, он показал мне кулак, я в ответ – язык; таким образом, обменявшись любезностями, мы занялись каждый своим делом: он коротал время, я обольщала губернатора.

Куваев, тем временем, дозрел, и просьбу мою, которая заключалась в краткой уединённой беседе, выполнил охотно.

До аукциона ещё оставалось время и гости были предоставлены сами себе – их развлекали танцами и напитками, в изобилии представленными на шведских столах и подносах официантов, присутствия хозяина торжества не требовалось.

– Идем в мой кабинет, – нетерпеливо сказал Куваев, отбросив, лишнее, по его мнению, «вы». – Иди в тот проход, – он показал глазами на неприметную дверь в уголке, – я догоню.

Я вышла куда было сказано и оказалась в длинной, насквозь стеклянной галерее, ведущей в другое крыло здания. Она была абсолютно безлюдна и заставлена бессчётным количеством растений в кадках, от которых исходил пронзительный и терпкий запах сырой земли. Через несколько минут ко мне присоединился губернатор. Взяв меня за руку, он целенаправленно пошёл куда-то, но я, решив, что в качестве безлюдного места вполне сгодится и эта галерея, а так же опасаясь остаться с Куваевм наедине, в закрытом пространстве его личного кабинета, настороженно притормозила:

– Савелий Евгеньевич!

– Что? – развернулся он.

– Я… Вы… Возможно, вы меня не правильно поняли. Или я не правильно вам сказала… В общем, нам с вами ни к чему уединяться где бы то ни было. Я действительно хотела просто поговорить.

Он замер со скучающим видом. Я, чувствуя, что добиться его внимания теперь станет нелегко, сбивчиво продолжила: – Меня зовут Ирина Степанова. Конечно, это ни о чём вам не говорит, но если вы немножко повспоминаете, то всё поймёте. – Вспоминать ему не хотелось. Ему хотелось быстрого и не напряжного секса, покурить и вернуться к гостям – как раз к началу аукциона. Ну, или на крайняк – поскорее отделаться от докучливой полуголой особы и просто вернуться – без всякого секса, но уж точно без лишних напрягов. Я же отставать не желала. – Савелий Евгеньевич, я всё знаю, – очень спокойно проговорила я, чувствуя, что спокойствие это даётся мне нелегко. – Я всё знаю и про вашу дочь, и про маньяка. Я знаю, что вы хотели его убить и что вы добились этого. Но я тут ни при чём! Савелий Евгеньевич, прошу вас, прекратите эту охоту! Иначе… я не знаю, что сделаю! Раструблю о вас на весь свет! – сорвалась на неправильный, совершенно неуместный в ситуации тон.

Он сделал два шага ко мне и заглянул в лицо:

– Ты бредишь, деточка. Какой маньяк?

– Тот, что пятнадцать лет назад изнасиловал и убил вашу дочь!

– А-а-а, всё ясно, – вздохнул он, – ты – безумная журналистка, решившая шантажировать меня этой историей. Так вот, деточка, ничего не выйдет. Я не скрываю её, хоть и афишировать не хочу. Хотя, впрочем, вот, – он порылся во внутреннем кармане, извлёк оттуда мятую стодолларовую купюру, – могу дать тебе денег, на бедность. В качестве пожертвования. Но больше не проси, – он стремительно развернулся и зашагал прочь.

– Объясните мне, – прокричала я вслед, зажав протянутую мне банкноту в кулаке, – Почему вы хотите меня убить? Что я сделала вам? Я ничего не видела, клянусь, ничего!

Он оглянулся через плечо и усмехнулся:

– Ты что, совсем чокнулась? Мне заняться больше нечем? У тебя мания величия, девонька. Такая особа как ты, может заинтересовать губернатора только в одном, всем известном смысле.

– Нет, скажите мне! – я подбежала и ухватила его за рукав. – Киллер – это не ваша работа? Вы не хотели убить ублюдка, загубившего вашу дочь?! В любом случае я ничего не видела, клянусь! Я даже в некотором роде сообщница, потому что… – но Куваеву уже надоело меня слушать.

Он высвободил свой рукав и, легко отодвинув меня, развернулся обратно, в сторону зала. Тут дверь, до которой он почти дошёл, открылась, и путь ему преградил Лёнька с непроницаемым выражением лица и бокалом шампанского в руке.

– Та-а-ак, – предостерегающе протянул Куваев, – а это, я полагаю, обиженный любовник. Как по нотам… Скажите, уважаемый, у вас такой же бешеный темперамент, как у вашей пассии?

– Возможно, – осклабился Лёнька и посмотрел на меня с жалостью,– но демонстрировать я его явно не собираюсь.

– В отличие от девушки. Я всё думаю, когда же набегут журналисты и начнется веселенький скандал… – притворно удивился Куваев. – И что, даже не будете бить мне морду?

Тут мне бы вмешаться и заявить собравшимся, что бить морду, собственно, не за что, но куда там – эти нахохлившиеся самцы на давали мне и слова вставить.

– Бить морду губернатору? Упаси Бог, – хмыкнул Лёнька. – Это после того, как в дружбу с вами столько денег вложено? Вот уж нет, не дождётесь. Позвольте представиться – Леонид Чернов.

– А, так это вы нас кормите сегодня? Должен