Зарубежный детектив - Мэри Хиггинс Кларк

— Не надо придираться ко мне по поводу моей сверхурочной работы. Как ты думаешь, могу я позволить себе кабельное телевидение, понижающее коэффициент интеллекта? «Холмы» — твой излюбленный наркотик, — сказала она, взглянув на экран телевизора.

— Ты все еще живешь в две тысячи девятом году. Мне одно время нравились «Коронованные детки», но то, как они разукрашивают этих девчонок, — это слишком, даже для меня. Ничего личного, сестренка.

— Пожалуйста, не сравнивай меня с пятилетними девочками с вощеными бровями.

Элли когда-то принимала участие в канзасских конкурсах красоты, но исключительно ради того, чтобы заработать деньги на учебу. Даже получив пару призов, она смогла оплатить лишь занятия на вечернем отделении государственного университета Вичиты. Проучилась она там меньше трех семестров.

— После этого я переключился на безупречных арбитров скромности и вкуса, на домохозяек. Ты знаешь, они настоящие . На сто процентов подлинные, реальные домохозяйки. Поскольку поддельные не годятся. Я просто наслаждаюсь этими замечательными дивами.

— От студенток колледжа до нью-йоркских пантер. Я оцениваю это как признак зрелости. У тебя сегодня вечером нет работы?

— Я сказался больным.

— Думаю, твои микробы прекрасно чувствовали бы себя в «Буби Барн».

Ее брат, трудившийся в настоящее время в стрип-баре, в четыре раза перекрыл свой рекорд продолжительности работы на одном месте. Так называемый джентльменский клуб на Вест-Сайд-Хайвэй назывался «Вибрации», но Элли и Джесс предпочитали придумывать для него собственные псевдонимы.

— Ты планируешь встретиться с Капитаном Америкой? — спросил он. — Если нужно, я могу убраться отсюда.

Капитаном Америкой Джесс называл заместителя окружного прокурора Макса Донована с первого дня их знакомства. Элли была убеждена, что, если бы они поженились и отпраздновали пятидесятилетний юбилей свадьбы, Джесс и тогда называл бы его Капитаном Америкой.

— Его вызвали в Рикерс.

— Хочешь что-нибудь поесть?

Это приглашение обычно завершалось тем, что Джесс выбирал заведение, торговавшее едой на вынос с доставкой, Элли платила, а он потом съедал львиную долю того, что им привозили.

— Я пока еще не голодна. Ты хочешь, чтобы я тебя накормила? Будешь куриный суп?

— Нет. Я еще немного полежу и позвоню в гастроном.

— У меня сегодня был вызов к Биллу Уитмайру.

— Ты не шутишь? К самому Биллу Уитмайру?

— У него в доме есть лифт.

— Это же Билл Уитмайр. В его доме должны быть лифт, водосточные трубы и стриптизерши в каждой комнате. Пожалуйста, скажи мне, что ты подсунула ему демозапись «Дог Парк».

Где бы он ни зарабатывал себе на жизнь, истинным призванием Джесса были вокальная партия и игра на гитаре в его группе «Дог Парк». Десять лет назад Элли перебралась в Нью-Йорк, так как почувствовала, что намеки Джесса на неминуемый «прорыв», звучавшие во время его телефонных звонков в Вичиту, маскировали серьезные проблемы. Однако, к своему удивлению, она обнаружила, что ему удалось добиться кое-каких успехов в жизни, хотя и не тех, о которых он сообщал родным.

— Ну конечно. Я ведь всюду ношу с собой твои демозаписи. Между прочим, этой ночью его дочь покончила с собой. — Она вкратце рассказала ему о событиях дня. — Ее мать отказывается в это верить. Утверждает, будто ее дочь никогда не сделала бы этого, и умоляет меня верить ей.

— С тобой все в порядке?

Она уже сбилась со счета, сколько людей задали ей сегодня этот вопрос.

— Да, все хорошо. Ты не ночевал сегодня дома. — У нее возникло ощущение, что вчерашний день был в далеком прошлом. — Был у этой барменши?

— У Ребекки. Она барменша тире актриса тире певица — тире сногсшибательная красотка.

Точно так же, как Джесс был вышибалой тире рок-музыкантом, его знакомые, как правило, имели по несколько профессий. В последнее время он часто ночевал у жертвы преступления, проходившей по делу, которое Элли расследовала прошлой осенью. Эта женщина была художницей тире проституткой, но она поклялась покончить со своей второй профессией, из-за которой чуть не лишилась жизни. Элли только-только перестала беспокоиться по поводу этих отношений, поскольку они исчерпали себя, как и все отношения, завязываемые Джессом.

Она попыталась смотреть вместе с ним телевизор, но вид настоящих домохозяек, споривших о том, кто из них выпил больше «пино гри», вызвал у нее желание кого-нибудь арестовать.

— Я люблю тебя, Джесс, но это выше моих сил. У меня такое ощущение, что из моей головы высыпаются клетки мозга. Схожу-ка я лучше в гимнастический зал.

— Смотри веди себя там прилично.

Хэтчер прекрасно помнила, как впервые получила удар в голову. Она вскрикнула, но не от боли, а от неожиданности. Только после этого возникло чувство физической боли. Что-то пронзило зону сзади виска, и, казалось, голова треснула от уха до уха. Боль пульсировала, распространяя свои волны по черепу, челюсти и шее. В глазах помутнело. Было впечатление, будто мозг с шумом ворочается за глазницами, словно леденец в коробке.

Удар ей нанес шестнадцатилетний парень, когда она застала его за тем, что он разрисовывал телефонную будку в Хеллс Китчен. До конца ночной смены оставалось десять минут, и Элли собиралась конфисковать у нарушителя баллончик со спреем и отпустить его на все четыре стороны, предупредив, чтобы он больше никогда этого не делал. Худощавый парень с длинными руками, по прозвищу 2SHY,[297] не знал этого и ошеломил ее хуком с правой. Лучше всего в связи с этим происшествием ей запомнилась ярость — не из-за удара, а из-за слез. Она моргала раз за разом, пытаясь сфокусировать взгляд, но слезы продолжали заливать ее лицо на глазах у тинейджера, которому посчастливилось застать ее врасплох.

Она испытала настолько сильное унижение из-за того, что ее практически вырубил тинейджер, весивший от силы пятьдесят килограммов, что выдвинула против него обвинение по причинению ущерба имуществу, но не стала возбуждать дело о нападении на офицера полиции. Это был ее третий месяц на службе. В адрес Хэтчер все еще отпускались шутки по поводу королевы красоты. Ей совсем не хотелось, чтобы все узнали о том, что она плакала из-за удара, полученного от какого-то сопляка.

Тогда Элли ударили в первый раз, но она знала, что не в последний. Она также знала, что ей необходимо приобрести необходимые навыки.

Она стала мастером кикбоксинга на уровне полного контакта, и ей разрешалось бить противника на ринге во всю силу. Теперь она ощущала на лице не слезы, а капельки пота, нанося удар за ударом по тяжелому черному мешку в спортивном зале.

Интенсивность односторонней схватки свидетельствовала о ее энергии. Сейчас Хэтчер выкладывалась точно так же,