Убийство перед вечерней - Ричард Коулз

href="ch2.xhtml#id55">[152], конечно, взвыло, но они вечно всем недовольны, правда? Можете, кстати, съездить со своими прихожанами к нам в собор. Пусть сами посмотрят, как мы там все устроили. Как вы думаете, это может помочь их убедить?

– Я не уверен. Возможно, после того, что у нас произошло, нужно на какое-то время вообще воздержаться от резких движений. Просто жить как обычно.

– Но нельзя же стоять на месте.

– Именно это я и сказал одной своей прихожанке, которая была недовольна тем, что мы хотим убрать скамьи. Она со мной решительно не согласилась. Теперь я начинаю думать, что, возможно, она и права.

– Это естественно, что сейчас вам так кажется: на вас же столько всего навалилось. Но это пройдет.

– Конечно. Если еще удастся поймать убийцу, то нам всем полегчает.

– Еще бы. Ну, в конечном счете их обычно находят. А теперь, если вы не против, может, и правда выпить чаю?

Когда епископ вернулся, зайдя в дом через черный ход, Гарет, сидевший на кухне (в гостиную Одри его не пригласила), казалось, испытал облегчение. Вслед за Дэниелом и епископом он проследовал в кабинет и уже оглядывался в поисках стула, когда епископ сказал:

– Спасибо, Гарет, можете идти.

– Да, милорд, – сказал Гарет и выскользнул из кабинета.

– Ну вот зачем он зовет меня «милордом»? Когда он начал у меня служить, я только через пару дней понял, к кому он обращается.

– А вы не можете попросить его так не говорить?

– Могу, наверное, но он такой щепетильный. Мне кажется даже, что он меня осуждает.

Епископ почти развалился на «диване слез». Дэниел чувствовал, что надо бы предложить ему свое кресло – отчасти чтоб ему было удобнее, отчасти потому, что именно так делают в церкви, когда приезжает епископ: готовят лучшее кресло для sacerdos magnus[153]. Несмотря на то что епископу не нравилось, когда капеллан называл его «милордом» (впрочем, Дэниел сомневался, в самом деле ли ему это так уж не нравится), он был словно рожден для своей должности: сын епископа, рукоположенный при первой возможности, сразу после окончания богословского колледжа в Каддесдоне, который называли «англиканским Сандхерстом» [154]. В свое время он тоже успел послужить капелланом при епископе, успел побыть деканом колледжа в Кембридже и главой того колледжа, который окончил, откуда был назначен предстоятелем епархии Стоу – такому легкому восхождению по служебной лестнице можно было только позавидовать. Но он был человеком более разносторонним, чем гласила статья в «Указателе священнослужителей» Крокфорда. В статье говорилось, что он получил степень в Кембридже и Оксфорде и является ведущим мировым экспертом в области текстологии новозаветных текстов II века после Рождества Христова (весьма узкая специализация). Однако помимо этого он был обладателем синих спортивных наград [155] за турниры по гребле и регби. В конце концов книжная сторона его натуры возобладала над спортивной, и к зрелым годам юношеский атлетизм сменила грузность.

Епископ тяжело поерзал на диване, усаживаясь поудобнее, насколько это было возможно.

– Ну что ж. Как все-таки у вас дела?

– Вполне неплохо, спасибо, епископ.

– Матушка ваша, кажется, в превосходной форме.

– Это правда.

– Ей, должно быть, очень сейчас тяжело из-за всего, что случилось.

Дэниел ненадолго задумался.

– Да нет, ей это все даже интересно. – Он улыбнулся.

– А вы-то как сами? Тяжелое вам досталось бремя.

– Справляюсь потихоньку. А что остается?

– А как ваши прихожане?

– Они неспокойны, тревожатся, места себе не находят. Убиты двое наших прихожан… это для нас огромное потрясение. И я думаю, осознаем мы это или нет, но мы все знаем, что убийца – один из нас.

– Вы в этом уверены?

– Я так думаю. Улики, насколько я понимаю, указывают на то, что это может быть кто угодно, даже какой-нибудь проходивший мимо психопат. Кому-то эта версия кажется правдоподобной, но я чувствую, даже убежден, что это один из нас.

– Но почему?

– Я знаю, что за всем этим стоит какая-то история – я пока не могу понять какая – и она все объяснит. Это немного похоже на то, как люди читали пророка Исаию до рождения Христа: было понятно, что его слова что-то предсказывают, но непонятно, что именно.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла Одри с подносом, за ней следовал Гарет с тортом.

– Спасибо, – сказал епископ. – Что за чудный торт, миссис Клемент.

– Позвольте, я его нарежу и разложу по тарелкам, миссис Клемент?

– Не беспокойтесь об этом, Гарет, – сказал епископ, – мы справимся.

Вскоре Гарету пришлось удалиться: Одри мягко намекнула ему, что пора.

– Чаю, епископ? – Дэниел налил ему чаю.

– Священное Писание – это такая головоломка. Разумеется, когда иудеи читали пророка Исаию, они могли трактовать его совсем иначе. Это мы привыкли к Девяти наставлениям и рождественским песням [156], определенная трактовка его слов уже отпечаталась у нас на подкорке. Вы, кстати, не гебраист?

– Нет.

Дэниел разрезал торт. Он лип к ножу и был одновременно сладким и воздушным.

– Я тоже не знаток древнееврейского. Когда я был студентом, мы учили древнегреческий и древнееврейский, и я прочел всех Отцов Церкви по-гречески и по-латыни. Но больше всего я любил греческий – он научил меня решать головоломки.

Дэниел кивнул – как он надеялся, показав тем самым, что внимательно слушает, – и отхлебнул кофе.

– В древнегреческом всегда множество деталей – но при этом важно уметь вовремя сделать шаг назад и посмотреть на текст со стороны. Я помню, как провел целую вечность за письменным столом, извел целое море чернил, все пытался разрешить одну заковыристую текстологическую загадку в Послании к Ефесянам: пытался понять, какая из двух версий текста – они самую малость друг от друга отличаются – старше и почему переписчик внес изменения. И вот однажды, когда я сидел в библиотеке, вчитываясь в текст, рядом со мной сел один малый, он занимался библейским богословием. Он изучал Послание к Колоссянам, которое, как вам известно, – («Надо же, какая обстоятельность», – подумал Дэниел), – теснейшим образом связано с Посланием к Ефесянам. Мы с ним разговорились, стали вместе ходить в паб, и в какой-то момент я понял, что он хочет вычитать в Послании к Колоссянам одни вещи, причем написанные определенным образом, а я хочу вычитать в Послании к Ефесянам другие вещи, написанные другим образом. Он пытался обосновать свои сложные концепции текстом Послания, а я ему все говорил, что так нельзя, ведь сам текст Писания существует в разных списках. А он мне твердил, что я слишком углубляюсь в детали, что это как если бы я пытался толковать «Кольцо Нибелунгов», глядя только в ноты второго фаготиста. Вы понимаете, о чем я?

Дэниел кивнул, задумавшись, можно ли ему начать есть свой кусок торта