Эдди Флинн - Стив Кавана

за нами. Жил он в том же районе, что и Джимми, и, когда я приходил туда в гости, всегда следил за тем, чтобы никто тут до меня не докапывался. Для единственного ирландского пацана в исключительно итальянском квартале ситуация в любой момент могла стать довольно стрёмной. Никто не цеплялся к Джимми, учитывая личность его папаши, но многие другие ребятишки были совсем не прочь затеять драку с ирлашкой. Если, конечно, поблизости не было Крылана. Тогда у него всегда был подбит как минимум один глаз, а где-нибудь на лице или руках красовался большой фиолетовый синяк. Я думал, это из-за борьбы с конкурирующими бандами, но оказалось, что это дело рук его старика, который был скор на расправу.

Тогда Крылана все звали попросту Томми. Когда его старик вытолкнул его мать из окна их квартиры на втором этаже, а Томми выпрыгнул вслед за ней, перехватил ее прямо в воздухе и принял на себя весь удар, приложившись спиной, люди и стали называть его Крыланом. Его мамаша сказала, что он вылетел из окна как на крыльях, схватил ее и она приземлилась на него сверху. В тот день врачи еще не знали, сможет ли Томми когда-нибудь опять ходить из-за травмы позвоночника. Поговаривали, что в тот же вечер у отца Джимми и отца Томми состоялся крупный разговор, который закончился не слишком-то хорошо. Отец Томми так и не выжил после падения с крыши здания. А Томми не только благополучно выздоровел, но и попал под покровительство семейства Феллини и начал работать на семью, угоняя автомобили для одной из полулегальных авторазборок. В чем здорово преуспел, особенно в вождении. Никто не мог обставить Крылана, когда он оказывался за рулем.

К Бруклинскому парку мы подъехали даже с некоторым запасом.

– Мне пойти с тобой?

– Не, ничего тут со мной не случится. Ты не против немного поторчать тут, пока я не закончу?

– Об чем речь, малыш. Я пригляжу за тобой.

Выбравшись из машины, я закутался в пальто и направился к береговой линии Бруклинского парка. Эту часть Дамбо содержали в порядке и благоустраивали, особенно после того, как паром начал перевозить пеших пассажиров через Ист-Ривер в Манхэттен. В это время в парке было не так уж много народу – разве что изредка попадется одинокий любитель бега трусцой или какой-нибудь старик с собакой. Парк примыкал к Ист-Ривер, и его ограждение смотрело прямо в воду. В ряби на поверхности воды неярко мерцали огни небоскребов Манхэттена.

Я прислонился спиной к перилам, засунул руки в карманы пальто, чтобы согреться, и стал наблюдать за дорожками, ведущими к набережной. Слева ко мне подошла пожилая пара с маленькой собачкой на поводке. Они остановились возле стационарного платного бинокля на подставке, сквозь линзы которого открывался вид на залив, и мужчина порылся в карманах в поисках мелочи, прежде чем сдаться и двинуться дальше мимо меня.

Условленное время давно вышло, а Кэрри все не появлялась. Тревога и страх все сильней охватывали меня с каждой прошедшей минутой. Я уже окончательно замерз и опасался, что сделанная мною ставка так и не окупилась. Достал свой одноразовый мобильник, набрал последний номер и стал ждать.

Наконец Кэрри ответила.

– Простите, – сказала она. – Я не знаю, могу ли вам доверять.

– У вас нет другого способа это узнать, не дав мне шанс. Просто приезжайте сюда и подойдите ко мне, я все еще здесь. Я все еще жду.

– Вы даже не знаете, что я сделала, – сказала она.

На миг я растерялся, не зная, что сказать. Я нуждался в ней, и обычно мне удавалось убедить людей довериться мне. Имелась какая-то причина, по которой Кэрри не знала, можно ли мне доверять. И эта причина была в том, что я не знал всей истории целиком. Я догадывался, что она что-то скрывает от меня, но теперь знал это наверняка. И у меня уже имелось довольно хорошее представление касательно того, что именно она скрывала.

– Я знаю больше, чем вы думаете. И я все еще на телефоне. Я все еще здесь, чтобы помочь вам. Поскольку, что бы ни случилось, я не думаю, что вы плохой человек, Кэрри. Люди порой совершают ужасные ошибки, но в душе они все равно остаются хорошими людьми. Всего одна ошибка не должна определять чью-то жизнь.

– Хорошо, – сказала она. – Вы видите платный бинокль у самой воды?

Я огляделся проверить, не наблюдает ли кто за мной. Кэрри я не видел, но предполагал, что она уже где-то здесь. Потом переключил все свое внимание на бинокль на подставке.

– Вижу.

– Понизу его огибает поручень. Вы найдете кое-что, подсунутое под самое основание бинокля.

Я подошел туда. В основании подставки и вправду обнаружилась маленькая черная книжечка.

– Блокнот?

– Мой дневник. Остальная его часть. Прочтите его. И если после этого все равно пожелаете мне помочь, тогда я готова вам довериться.

Она отключилась.

Я открыл дневник и приступил к чтению, еще только возвращаясь к машине. И к тому моменту, как подошел к «Мустангу», уже знал, почему Кэрри ударилась в бега.

Кое-какие фрагменты общей картины, в которых я не был уверен, внезапно обрели смысл. Главные пробелы были заполнены. Впервые у меня была реальная история, более или менее похожая на истину, – или, по крайней мере, бо́льшая ее часть. Остальное я мог заполнить сам.

Я позвонил Кэрри.

– Я в деле. Я знаю, что произошло. Я знаю, что вы сделали. Я все еще готов вам помочь. Вместе мы можем выиграть это дело. Правда в том, Кэрри, что вы мне нужны. Песочный человек захватил Кейт.

– Что?!

– Завтра вы должны явиться в суд. Вас сразу же арестуют за побег из-под залога, но не волнуйтесь. Все будет хорошо. Если завтра вы не объявитесь, то Кейт в реальной опасности. Он сказал, что убьет ее, если вас осудят. Он любит вас.

– Боже ты мой…

– Я не допущу, чтобы случилось что-то плохое, готов в этом поклясться. Я думаю, мы сможем победить. Но вы нужны мне в суде. Могу я на вас рассчитывать? На кону жизнь моего партнера.

– Я буду там. И, Эдди, – спасибо вам.

– Я просто хотел бы, чтобы вы раньше мне все это рассказали. Я понимаю, почему вы этого не сделали, но теперь мы должны доверять друг другу.

– Я доверяю вам. И утром буду в суде.

Завершив разговор, я посмотрел на черную реку, покрытую клубящимися столбами света. В ночной воде есть что-то такое, что меня успокаивает. И проясняет мысли. Теперь