Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

С громким, разрывающим барабанные перепонки хрюканьем из подлеска выскочил дикий кабан.

До смерти испугавшаяся Виго бросилась назад и споткнулась, даже не тронутая зверем. Просто потому, что зацепилась ногой о мой стул.

Чтобы смягчить неизбежное падение и опереться на ладони, она выронила факел. Эдвардс машинально подхватил Виго обеими руками.

И это был мой шанс, мой единственный шанс: факел не задел меня, а упал примерно в метре от моего стула.

Я вскочил, что было сил прыгнул вперед и рухнул вместе со стулом на землю.

Хрясь.

Стул был неразрушим. Чего нельзя сказать о моих ребрах. Я приземлился на какой-то корень, который торчал из земли, как капкан.

Эдвардс ошарашенно посмотрел в мою сторону. Он стоял на коленях перед Виго, обхватив ее одной рукой, так что находился почти на одном уровне со мной. Между нами не было и пятидесяти сантиметров, но все равно я был не опасен для них. Привязанный к стулу, обездвиженный. Не в состоянии даже дотянуться до своих убийц. Ни до женщины, ни до Эдвардса, ни до факела, который Виго снова взяла в руку.

И что это будет? — читал я в глазах убийцы, который не представлял себе, что я могу сделать ему и его сообщнице.

Но он не заметил того, что увидел я.

Канистру!

Эдвардс случайно опрокинул ее, когда пытался поймать Виго, и сейчас она лежала у меня в ногах.

— Ахххххх!

Я обхватил пальцами торчавший из земли корень, крепко вцепился в него и что было силы резко повернулся всем телом по часовой стрелке. Мои связанные ноги мотнулись, как у фигурки в настольном футболе, и ударили по дну опрокинутой канистры, которая улетела недалеко. Где-то на полметра. Точно на факел. И на лицо, на которое тоже попало содержимое канистры. Факелу этого было достаточно.

— Что-о-о-о-о… — услышал я крик Виго. Это был последний внятный звук из ее рта, прежде чем огонь охватил ее губы, щеки и волосы. Перепрыгнул на одежду и кожу под ней, пока вся она не превратилась в факел, только ярче и больше, чем тот, с которым слилась.

Наступил краткий момент тишины, как будто ее голосовые связки превратились в пар, затем крики возобновились с большей силой, но в них уже не было ничего человеческого.

Как и в криках Эдвардса, который, правда, остался невредим. Бензин на него не попал. Успев вовремя отпрянуть от Виго, он схватил пистолет и с озверевшим взглядом целился сейчас в меня. Готовый убить подонка, который погубил его партнершу и перечеркнул все его планы.

Он немного помедлил, раздумывая — я в этом уверен, — не слишком ли большая для меня милость получить пулю в лоб, но потом решил не рисковать.

И выстрелил.

Я почувствовал колебание воздуха, потом тупую боль в виске, которую представлял себе немного по-другому. Более острой, обжигающей. И значительно более убийственной. Ощутил вкус крови — оказалось, прикусил язык — и удивился, что еще смог открыть глаза и увидел лежащую рядом с собой голову, с потрескавшимися губами, которые медленно шевелились, открывались и закрывались, как у умирающей рыбы.

Воздух снова всколыхнулся. Я увидел, как стул, стоящий между мной и головой, поднялся вверх, словно его подхватила какая-то невидимая рука, потом услышал треск. Как будто арбуз приземлился на каменный пол. Только это были металлические полозья школьного стула, которые со всей силы ударили по голове передо мной — после этого у Эдвардса изо рта хлынула кровь, и он закрыл глаза.

Я посмотрел вверх наискосок, насколько позволяло мое положение, и увидел искаженное ненавистью лицо Фриды.

Глава 67

Это действительно был овощной нож с камбуза. Фрида воспользовалась им, чтобы разрезать веревки, которыми я связал Фиша. Сунула его себе в карман, прежде чем сойти с лодки. И освободилась с его помощью, пока горела Виго.

Своим стулом она не только попала по затылку Эдвардса, но и задела мой висок, когда при первом ударе стул выскользнул у нее из руки. Но благодаря ей Эдвардс промахнулся, и выстрел пришелся куда-то по деревьям позади меня.

— Спасибо, — сказал я. Еще никогда это слово не казалось таким неполноценным, ущербным, как сейчас.

Фрида плакала, разрезая веревки на мне, и я заметил, что тоже плачу.

Всхлипывая, умирая от усталости и одновременно испытывая эйфорию оттого, что остался в живых, я подошел к Эдвардсу и нащупал пульс — слабый, но он был жив, в отличие от Виго; значит, опасность для нас еще не миновала, поэтому мы быстро связали ему руки и ноги остатками наших веревок. Больше всего мне хотелось прикончить ублюдка, но живое доказательство все же лучше осуществленной мести.

Все еще всхлипывая и шатаясь, я направился к Йоле. Фрида разрезала ей веревку на спине, а я подхватил на руки. Йола была холодная, ужасно холодная, но я ощущал ее дыхание у себя на мочке уха, чувствовал, как поднимается и опускается ее грудь — о большем я и не мечтал.

Но ее пульс едва прощупывался, и мне больше нельзя терять время.

— Постарайся найти сотовый! — попросил я Фриду. — Тот, что принадлежит Фишу, можно активировать отпечатком его пальца. Может, глушитель сейчас уже отключен!

Она помотала головой.

— Почему нет? — крикнул я ей, а потом и сам услышал.

Вертолет.

Я посмотрел наверх, увидел лучи прожекторов, которые обследовали воду и приближались к нам.

Услышал голос из громкоговорителя: «Внимание, внимание, это полиция».

Смеясь, обнял Фриду. Подождал, пока кроны деревьев не нагнулись под потоком воздуха от винта вертолета. Потом попросил Фриду взять Йолу на руки. Поговорить с ней, хотя та была без сознания, а шум вертолета перекрывал все другие звуки.

Она пообещала, что все сделает, и я побежал.

Глава 68

Лишь немногие берлинцы знают о естественных опасностях у себя на родине, но все больше людей, особенно в окрестностях города, приходится вытаскивать из болот. И я бы не поверил в эти сказки, что в районе берлинских островов встречаются болота, если бы отец не объяснил нам во время нашего «похода», откуда происходит название Берлин: «от старославянского берло = болото!»

Когда я поднимался вверх на холм, мои ноги стали короче. По крайней мере, мне так казалось, и я сразу почувствовал себя намного легче. Боль исчезла. Тело наполнилось невероятной энергией. И одновременно паническим страхом. Мне как будто снова тринадцать, и я перенесся обратно в детство, в тот день, когда взбегал по этому же самому холму на этом же