Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

ноября 1978 года – 23 ноября 2018 года, напечатано «Порядок службы». Ее взгляд задерживается на дате рождения Тристана. В тот же месяц она потеряла ребенка и впервые испытала состояние фуги. Ее охватывает знакомая дезориентация. «Сосредоточься, Вивьен». Она слегка качает головой. Сейчас не время думать об этом. Сегодня она прощается с другом. Она открывает порядок службы и видит, что первый гимн называется «Не убоюсь», и он незнаком Вивьен. Прошло так много лет с тех пор, как она в последний раз заходила в церковь, поэтому ей мало что тут знакомо. Внезапно сзади раздается прекрасный, чистый голос. Она оборачивается, но не видит никого с микрофоном, поэтому закрывает глаза и слушает.

– «Узри лик Божий, и будешь жить…»

Вивьен гадает, что – или кого – узрел Тристан, нырнув в холодные воды Темзы. Она надеется, что в эти последние мгновения он видел лицо любимого человека. Возможно, мать или Элли, или добрую бабушку.

– «Будешь ли переходить через воды, – Я с тобою…»[194]

Она думает о том, как не повезло Тристану в жизни. Воспитанный родителями, которые его не понимали, страдающий от панических атак, переживший разрыв отношений, от которого он так и не оправился, изуродованный на всю жизнь внезапным нападением и постоянно эксплуатируемый начальниками, которые, похоже, не считали его достойным заработка. Где бы ни был Тристан сейчас, с кем бы он ни был, Вивьен вопреки всему надеется, что он обрел хоть какой-то покой – в жизни он точно его не знал.

В церкви стоит тишина. Вивьен все еще погружена в свои мысли, а Кэт оборачивается.

– Вот оно, – шепчет она.

Целую секунду Вивьен не понимает, о чем та говорит. Обернувшись, она следует за взглядом Кэт и видит гроб Тристана. Не имея тела сына, мать Тристана решила похоронить внутри какие-то «важные вещи», хотя и не уточняла, какие именно. Вивьен представляет себе детские фотографии, одежду (футболки с его любимой рок-группой?), возможно, книги. Вероятно, Вивьен стоило взять эту задачу на себя – она уж точно знала Тристана лучше, чем его мать. Священник медленно идет по проходу, а за ним в церковь вносят гроб из темного дерева. Вивьен не знает, как вести себя подобающе. Она знает, что нужно смотреть на невесту, идущую по проходу (и снова свадьбы!), но нужно ли смотреть на гроб? Или нужно склонить голову и не смотреть, словно это вампир или Медуза горгона? Кэт встречается с ней взглядом: перед ней, по-видимому, та же дилемма. Быстро оглядев других прихожан, Вивьен поворачивается лицом к алтарю, сжав руки, словно в молитве. Когда гроб выносят вперед, из первого ряда эхом раздается вздох. Вивьен поднимает глаза – там Джим прижимает Сьюзен к своей груди. Его спина поднимается и опускается с большим трудом, когда он что-то шепчет жене на ухо. Она слышит имя Тристана, ведь он шепчет его снова и снова. Как будто они пытаются вернуть сына силой своей любви.

Одним из воспоминаний, неожиданно возникших после той ночи, было чувство – живое, телесное ощущение – материнства. Что-то в этом опыте всколыхнуло его, снова наполнило цветом, как будто это случилось с ней всего неделю, а не десятилетия назад. Когда Джеймс внезапно оборвал их отношения, Вивьен списала ежедневную тошноту на разбитое сердце, а растущую талию – на чрезмерную любовь к сладостям. Наконец странные шевеления в животе заставили ее обратиться к врачу, который скупо подтвердил беременность и был ошеломлен радостной реакцией Вивьен. Вернувшись домой, Вивьен достала из ящика свою специальную писчую бумагу с изображением котят и написала Джеймсу. Она разукрасила новость пышным узором из множества сердечек и поцелуев, ожидая, что он прыгнет в машину и сразу же приедет – ну, может, по дороге завернет за цветами для будущей мамочки. Но ответа от него не последовало, и неделю за неделей живот Вивьен рос вместе с паникой; у нее не осталось другого выбора, кроме как рассказать все матери. Последовали ужасные три месяца слез, боли (в основном сердечной) и криков, которые завершились длительным пребыванием в больнице, сильными седативными препаратами и смертью малыша Вивьен. Про кошмарный финал Вивьен уже после первого приступа фуги рассказала мать. И вот, в больнице, в ее прерывистый сон врывались другие, яркие сны, где падение связывалось со злополучной беременностью. Приходилось заставлять себя просыпаться посреди ночи, чтобы спастись от кошмаров.

Вивьен глубоко вздыхает и позволяет взгляду остановиться на гробе, теперь стоящем перед алтарем. Священник окропляет деревянную крышку святой водой. Капли скатываются по стенкам, оставляют темные круги на ковре. Затем священник осторожно накрывает гроб белой тканью и медленно проводит кончиками пальцев по ее поверхности. Это удивительно мягкий, нежный жест. Хотя она знает, что тело Тристана не в гробу, а на дне Темзы – где-то среди грязи и старых монет, – она все равно представляет его там. Затем она думает о Стелле, Мэттью, Джанет, Гордоне и Мелвине. Все они – пустые оболочки, гниющие в земле или ставшие прахом. И Вивьен снова думает о них семерых, собравшихся за столом в «Серендипити». Губы Джанет, окрашенные вином, и ее хриплый смех; идеальные скулы и иссиня-черные глаза Мэттью; крепкое рукопожатие Мелвина; и Тристан, молчаливый и бдительный, чьих прекрасных качеств поначалу не заметил никто, включая Вивьен.

Вивьен не может отвести взгляд от гроба, особенно от того места, где пальцы священника коснулись ткани. Молитвы священника окутывают ее, хотя она не слышит слов; ритм его речи действует на нее успокаивающе – слова минуют мозг и обращаются напрямую к ее душе. Наступает тишина, а затем Кэт шепчет:

– Вивьен, вставай, – говорит она.

Вивьен отрывает взгляд от гроба и смотрит на священника, который сошел с кафедры и кивает ей.

Кэт сует ей в руки листок бумаги, и Вивьен неуверенно поднимается на ноги. Вивьен была удивлена не меньше других, получив письмо от Сьюзен с просьбой прочесть заупокойную молитву на похоронах Тристана. Особенно учитывая, что в больнице они так и не поладили. Но Сьюзен написала, что сын часто говорил о ней, и она была последней, кто видел его живым. В этом было что-то похожее на обвинение, но Вивьен в своем ответе согласилась с желанием Сьюзен. Теперь ее щеки горят. Она берет трость и тяжело опирается на нее. Горячий, густой запах ладана наполняет ноздри, сбивая Вивьен с толку, поскольку она не помнит, чтобы священник размахивал одной из этих серебряных лампад. Ее колени и бедра ноют, но она медленно выдыхает и сосредотачивается на ритме: палка, нога, нога, палка, нога, нога. За кафедрой она разворачивает листок