Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

— Сончай, — раздраженно повернулась ко мне Джонс, — миф о зависти к тем, у кого есть пенисы, был похоронен в нашей стране до того, как я родилась, и у меня нет настроения возрождать исторические споры. Я вчера сделала ошибку — выпила на ночь тайского пива, и теперь у меня раскалывается голова. А от того, что приходится слушать тягучее гарлемское произношение, становится только хуже. Кстати, это не расистское замечание, а социологическое наблюдение. И, кроме всего прочего, по дороге сюда я в третий раз за последние дни подвернула лодыжку из-за крышки люка. Скажите мне, умник, почему в вашем городе крышки люков выступают над мостовой на три четверти дюйма? Признаю, это шовинистское наблюдение, но в нашей стране существует странная привычка заделывать люки заподлицо с тротуаром. В противном случае Нью-Йорк разорился бы, выплачивая компенсации по искам. Но должна же быть какая-то причина? Видимо, карма? Каждый таец в прошлой жизни ставил ближним подножки и теперь вынужден сам кувыркаться на люках.

Я приторно улыбнулся:

— Мы не кувыркаемся. Кувыркаются фаранги. Это вы в прошлой жизни ставили ближним подножки.

Джонс тряхнула головой.

— Ну ладно, хватит об этом. Почему вы сегодня так ершитесь?

Интересный вопрос. Мне пришлось пять раз принять душ, чтобы смыть «Джонсонз бэби» с волос и кожи, но потребуется еще несколько дней, чтобы избавиться от особого свечения, фаллической гордости, которая не пристала знающему толк в медитации. Я не думал, что смогу соответствовать ситуации, но как будто получилось, хотя каждый раз, когда Бэкхэм забивал гол, вся троица отвлекалась от дела. Но такие подвиги никогда не добавляли мне самомнения. И я решил говорить о деле.

— Мне кажется, Уоррен искалечил женщину, скорее всего проститутку. Но сумел спрятать концы в воду, и никто в Квонтико не в состоянии обнаружить ни единой улики и выдвинуть против него обвинение.

— Если так, то с моей стороны некорректно разговаривать с вами на эту тему. Согласны? Слушайте пленки, вы ведь их просили, хотя я не вполне понимаю вашу оккультную аргументацию.

Она подала мне магнитофон и наушники.

«Слушай, братец, я тебе еще не говорил. Я занял денег. Думаю, ты в курсе, что это значит в Таиланде? Занимаешь деньги, надо отдать — и никаких. Это настоящие акулы, братец, в Штатах таких не встретишь. Они даже не удосуживаются пригрозить».

«Я понял, Билли, дошло. Сколько?»

Неразборчивый ответ.

«Это чертовски много, малыш. У меня столько сейчас нет. А если бы и было, скорее всего потребовалось бы для будущих инвестиций. Я занимаюсь делами и хочу, чтобы мои деньги работали на меня».

«Я не прошу денег. Я спрашиваю тебя, как мне из этого выбраться раз и навсегда. Подскажи, что мне делать, Эли, подскажи, как в прежние времена. — Уильям говорил сдавленным шепотом внутренне сломленного человека. — Ты меня знаешь, все, что ты говорил обо мне, — сущая правда.

Я рожден вторым, и у меня типичный синдром младшего брата. К тому же я тридцать лет выполнял приказания. Я чертовски хорошо научился делать все, что мне велят. Справлюсь с любым распоряжением до мельчайшей детали. Это мой конек, но будь я проклят, если способен придумать что-нибудь свое. Ни одной оригинальной мысли!»

«Билли, как ты считаешь, это умно или глупо — вести подобные разговоры по телефону человеку с судимостью?»

«Хорошо-хорошо, мы свяжемся по-другому. Извини, Эли, я поступил опрометчиво».

Долгая пауза — наверное, не меньше пяти минут. Я уже решил, что разговор окончен, и приготовился слушать следующий, но в этот момент раздался утробный стон. Мне не приходилось слышать, чтобы подобные звуки издавал взрослый мужчина. Он продолжался больше тридцати секунд.

«Держись, Билли. — Вздох. — Подумаю, что можно сделать».

«Мне плохо, очень плохо, брат. Я до смерти напуган».

«Не сомневаюсь. Могу себе представить».

Ласково.

Я остановил пленку и снял наушники. Джонс кивнула, забрала магнитофон и положила на стол.

— Заключим сделку: вы мне скажете, почему вы настолько уверены, что я думаю, будто Уоррен покалечил женщину, а я отвечу, так это или нет.

— Разразился некий скандал, который заставил многих понервничать. Такое впечатление, что все высшие чины бангкокской полиции пытались его потушить. Я не представляю, что это было, однако полковник Викорн до известной степени признал, что в нем замешана женщина. Я предположил, что если Уоррен искалечил женщину в Таиланде, то мог совершить нечто подобное и на родине.

Джонс не в силах была спокойно слышать о моем полковнике — у нее начинали ходить ходуном желваки на щеках, она словно выплевывала из себя слова.

— Двадцатилетняя проститутка, специализирующаяся на изображении покорности во время акта. Она требовала большие гонорары, а взамен позволяла богатым клиентам связывать себя и издеваться над собой и притворялась, что ей это нравится. Умела быть жесткой и хитрой. И имитировала оргазм… как умеют только женщины. Она выбирала лишь тех мужчин, которым грозили крупные неприятности, если бы они зашли слишком далеко. Воображала, что видит клиентов насквозь и способна разбираться в мужчинах, во всяком случае, в мужчинах такого сорта. И никогда не соглашалась на работу, не наведя предварительно справок о заказчике. Она посчитала, что Сильвестр Уоррен не опаснее других, и единственный раз просчиталась.

— Он ее искалечил?

— Человек умирает, если лишается шестидесяти процентов кожных покровов. Дело не в кровопотере, а в обезвоживании. Влага испаряется быстрее, чем можно ее восполнить, даже если жертва не связана и ничто не мешает ей пить.

— Она умерла?

— Глэдис Пирсон умерла пятнадцатого февраля девяносто шестого года. Она была все еще связана. — Джонс надела наушники, затем снова сняла. — Все, кто расследовал этот случай, не сомневались, что это дело рук Уоррена, но не нашлось ни одной улики: ни волоска, ни волокон, ни спермы, ни ДНК. Видимо, он заплатил целой команде, чтобы за ним подчистили, — профессионалам, работающим на мафию.

— Он воспользовался ножом?

— Пастушьим кнутом. Освежевал заживо. — Кимберли то включала, то выключала магнитофон. — Пользуясь знаниями для составления психологического портрета преступника, я могу предположить, что в тот момент соединились две стороны натуры Сильвестра Уоррена. Полагаю, он и до этого пользовался услугами женщин подобной специализации, но в Глэдис обнаружил нечто такое, что заставило переступить грань. Наверное, это было самое исступленное мгновение в его жизни. Выплеснулось сформировавшееся еще в юности нечто подсознательное, что благодаря воле, хитрости и осмотрительности ему удавалось до поры сдерживать. Но рано или поздно он должен был все повторить. Возникшие в