Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

— В завещании есть что-то необычное?

— Необычайное! — с чувством проговорил Фурудатэ. — Оно не просто необычно — оно иррационально. Я сделал все возможное, чтобы переубедить старика, я говорил ему, что завещание заставит членов его семьи возненавидеть друг друга, — но он был очень упрям.

— Вы можете сообщить мне, что в нем сказано?

— О нет. — Фурудатэ поднял руку. — Это было бы против правил. В соответствии с пожеланием усопшего, содержание завещания ни в коем случае не должно быть раскрыто, пока Киё не вернется домой, в Насу.

— Понимаю. В таком случае не буду на этом настаивать. Но единственные люди, кого интересует его содержание, это члены клана Инугами. Значит, если завещание, предположим, было прочитано, стало быть, вскрыл его один из них…

— Это невозможно. Не представляю себе, каким образом кто-то из Инугами смог бы вскрыть этот сейф. Нет, как я понимаю, кто-то, должно быть, подкупил Вакабаяси. Он мог открыть сейф, поэтому кто-то из семьи Инугами попросил его сделать копию завещания. Потом, когда в доме начали твориться странные вещи, Вакабаяси, вероятно, испугался.

— Что вы подразумеваете под странными вещами?

Фурудатэ внимательно посмотрел в лицо Киндаити.

— Думаю, вы уже кое-что заподозрили. Вчера, например, как я слышал, что-то странное случилось на озере.

Киндаити дернулся.

— Лодка…

— Да. Как я слышал, вы осмотрели лодку.

— Осмотрел. Кто-то пробуравил дырку в днище и заткнул ее чем-то вроде замазки. Значит, эта женщина, Тамаё, упомянута в завещании?

— Да. Она в нем центральная фигура. Судьба наследства Инугами полностью в ее руках. Пока она жива, она одна может решить, кто унаследует семейное состояние.

Воспоминания о вчерашней красавице нахлынули на Киндаити. Какую участь Сахэй Инугами уготовил этой женщине редкостной красоты, этому ослепительному божеству? Мысленным взором Киндаити снова увидел лодку, быстро тонущую в свете послеполуденного солнца, в лодке Тамаё, отчаянно машущую руками — и огромную, призрачную темную руку, угрожающе маячащую позади нее.

Возвращение Киё

Первого ноября 194… года. Миновало две недели, как Киндаити прибыл сюда. С самого утра город Насу, приютившийся на берегах озера Насу в округе Синсю, полнился зловещим шепотом. Новость распространилась по всему городу: Киё Инугами, вероятный наследник престола Инугами, который по неизвестным причинам задержался в Токио после репатриации из Юго-Восточной Азии, наконец-то вернулся вчера поздно вечером в Насу со своей матерью Мацуко, которая ездила встречать его.

Благосостояние Насу полностью зависело от судьбы клана Инугами. Если клан процветал, процветал и город. В прошлом убогая приозерная деревня в горной местности, изнуренная плохим климатом и постоянными недородами, Насу стала городом с населением более ста тысяч человек только потому, что клан Инугами с его огромным капиталом когда-то посеял в эту почву свои семена. Семена проросли, всходы потянулись вверх и расцвели, и вся округа тоже расцвела, дав начало теперешнему состоянию Насу.

Среди жителей Насу и его округи не было человека, как непосредственно связанного с деятельностью «Корпорации Инугами», так и не связанного с нею, которому само ее присутствие так или иначе не шло бы на пользу. Тем или иным способом все кормились крохами со стола предприятий клана, так что Инугами воистину были настоящими хозяевами Насу.

И неудивительно, что добрые люди в Насу чрезвычайно интересовались семейством Инугами. Можно сказать без всякого преувеличения, что после ухода старого Сахэя судьба клана стала заботой всех и каждого, живущего в этой местности. Судьба же клана Инугами была в руках единственного сына Мацуко, Киё, чье возвращение — и это было известно всем — наконец позволит обнародовать завещание Сахэя. Поэтому все ждали репатриации Киё с не меньшим — нет, наверное, с еще большим — нетерпением, чем члены семьи Инугами.

Наконец прошел слух, что Киё вернулся в Японию. Весть о том, что он прибыл в Хакату, разнеслась по городу, как электрический ток по проводам. Город ждал того, кто, похоже, станет его господином и хозяином, и все надеялись, что он без промедления появится в Насу.

Однако, вопреки ожиданиям, Киё не спешил домой. Он и его мать Мацуко, которая отправилась встречать его в Хакате, остановились в своем особняке в Токио, и не было никаких признаков того, что они собираются покинуть его. Два дня задержки — это народ Насу еще мог понять, но прошла неделя, потом десять дней, и люди встревожились.

Почему Киё не едет домой? Почему он не примчался сразу и не потребовал, чтобы завещание его деда было вскрыто? Его мать Мацуко лучше всех остальных сознавала, насколько вся ситуация зависит от ее сына.

Может быть, предположил кто-то, Киё был болен и поправляет здоровье в токийском доме? Нет, возражали другие, как это может быть? Сельский воздух Насу для здоровья куда полезней токийского. Кроме того, если у него хватило сил проделать путь из далекой Хакаты до Токио, то проехать еще немного до Насу не составило бы труда. Такие богатеи, как Инугами, если им трудно добраться по железной дороге, всегда могут нанять машину. Что же касается врачей, у семьи хватило бы средств, чтобы пригласить в Насу самых лучших из Токио. Кроме того, Киё никогда, даже в детстве, не нравилось жить в большом городе. Он всем сердцем любил окрестности озера Насу — их природу, климат и людей — и был сильно привязан к приозерной вилле, где родился. Если долгая война и пребывание в плену истощили и разрушили его здоровье, разве есть лучшее место, где он мог бы отдохнуть и восстановиться, чем родной дом у озера Насу? Значит, говорили люди, продолжительное пребывание Киё и Мацуко в Токио трудно объяснить болезнью.

В конце концов никому не удалось найти внятного ответа на вопрос, что задержало мать и сына в Токио. И с какой стати Киё и Мацуко так мучают остальных членов семьи и жителей Насу?

Если таковы были чувства горожан, нетрудно вообразить, какое нетерпение испытывали родственники. Отправившись в Хакату встречать сына, Мацуко телеграфировала двум своим единокровным сестрам через их мужей, чтобы те ждали ее и Киё в Насу. Такэко, Умэко и их семьи бросились в Насу соответственно из Токио и Кобэ и с раздражением день за днем ждали возвращения Мацуко и Киё.

Невозможно было понять, почему Мацуко и Киё, не распаковав вещи в своем токийском особняке, оставались там, вне досягаемости, более двух недель. Когда семья посылала им послания, прося их ускорить возвращение, они отвечали телеграммами, что выезжают сегодня, потом завтра, но на деле не было