Современный российский детектив - Анна Майская

в кровоточащее тело, исстрадавшееся, измученное, ничего не чувствующее, безвольно висящее; за время этой продолжительной экзекуции девушка несколько раз теряла сознание и возвращалась из мира грез от тех же непрекращающихся ожесточенных ударов, и хорошо еще Бог не дал Вацеку достаточной физической силы, иначе бы он давно уже заколотил свою жертву насмерть. Бандит уже весь был перепачкан ее кровью, наверное, поэтому, лишь только зайдя в сарай, он посчитал нужным снять свою знаменитую кепку, видимо отчетливо себе представляя — чем именно может обернуться все это «возмездие». Преступник наносил удар за ударом, «выбивая из бывшей красавицы душу», хотя изначально намеревался лишь слегка проучить, как он говорил: «…другим в назидание, потомкам в науку»; в действительности же, войдя в раж и вкусив запах человеческой крови, он, как и обычно в таких ситуациях, распалялся все больше и больше, уже никак не мог остановиться и, очевидно, намеревался забить свою пленницу до смерти; потом бы он, конечно, сказал: «Ну и «хрен» с ней… не велика, вроде, потеря?» — в основном для себя оправдывая свои яростные безумства. Теперь же он не переставая избивал подвешенную к потолку жертву и было очень удивительно — как она до сих пор хрюкающими и булькающими звуками, при каждом ударе вырывающимися из самой глубины ее прекрасного и еще довольно юного тела, продолжает доказывать, что все еще пока остается живой.

Как всегда было принято у бандитов, во время проведения экзекуции с главарем находился только верный Копылин, который, как считалось, пользовался у него неограниченным доверием и безмерным авторитетом. Вот и сейчас, принимая во внимание старую, давно устоявшуюся, традицию, большой человек дождался Валерия в сарае, находясь вместе с перетрусившей девушкой, к чести ее сказать, державшейся невероятно отважно, беспрестанно одаряя своего невольного конвоира ненавидяще презрительным взглядом; в душе же она была готова кричать от душившего ее страха, но невероятная гордость и чувство собственного достоинства не позволяли ей показывать свою слабость, заставляя мужественно держаться и выставлять на всеобщее обозрение только непревзойденную отвагу и храбрость; такое ее состояние объясняется просто: зеленоглазая блондинка отчетливо понимала, что пощады вымолить у нее все равно не получится — так лучше уж умереть с достоинством, чем дать кому-то возможность с пренебрежением над собой надсмехаться; однако, когда жестокий человечишка, облаченный в тщедушное тельце, с остервенением начал ее избивать, Елисеева, можно не сомневаться, несколько раз пожалела, что избрала подобную манеру своего поведения, и, мысленно ругая себя, несколько раз уже хотела прекратить геройствовать и начать уже просить о пощаде, но какое-то неведомое ей чувство, колотившее маленькими молоточками внутри головы, заставляло ее отказываться от этого унизительного и неприемлемого для ее натуры поступка.

Наконец, настало то время, когда измочаленная красавица совсем уже готовилась умирать и уже практически не ощущала той пронзительной боли, что терзала ее в самом начале этой мучительной пытки — и только непрекращающиеся толчки, глухими ударами отзывавшиеся во всем ее теле, свидетельствовали о том, что она пока еще остается живой. Внезапно! Избиение прекратилось, и если бы девушка смогла разжать свои подплывшие и окровавленные глаза, то она бы увидела совсем неожиданную картину: Копылин, все это время мучившийся неизвестно откуда взявшимися угрызеньями совести, по одному ему ведомому человеческому понятию решил прекратить это отчаянное безумство и, приблизившись своей массивной фигурой к своему давнему и уже, без оговорок сказать, бывшему другу, мощной ладонью обхватил его в общем-то маленькую головку. Глава всей ивановской мафии, в один миг осознав страшные намерения, посетившие его, как он до этого нисколько не сомневался, верного, безмятежного холуя, успел только презрительно хмыкнуть и осипшим, но вместе с тем пронзительным криком безумно заверещал:

— Ты чего, Буйвол, совсем «оху…»!

Донести свою мысль бандит не успел: два пальца, похожие на сардельки, проникли ему в глазницы, одновременно сильным рывком увлекая голову предводителя назад и резким движением ломая ему шейный отдел позвоночника; большой человек вложил в это движение столько копившейся внутри него ненависти, что, кроме переломанных костей, разорвал Вацеку горловину; освободившаяся и находившаяся под большим давлением кровь хлынула наружу мощным потоком, добавляя во внутреннее убранство и без того забрызганного кровищей сарая еще больше омерзительных бурых оттенков.

— Все равно, Дрищ, ты мне в последнее время не нравился, — как бы перед собой извинился огромный верзила, в то же время приблизившись к едва живой девушке и освобождая ее руки от сковавшего их кожаного ремня, — а за тебя же, красотка, я некогда взял на себя ответственность, и чувствую — придется нести ее теперь до конца.

Копылин ласково улыбнулся, предаваясь нахлынувшим на него из далекого прошлого воспоминаниям, связанным с оказанной им маленькой запуганной девочке неоценимой в то ужасное мгновенье услугой, от чего он только еще бережнее и аккуратнее уложил практически бесчувственное тело на неровный земляной пол, одновременно наполняясь невероятной нежностью к этой измученной девушке, по-прежнему продолжавшей оставаться для него той самой маленькой девочкой. Как это не покажется странным, но Елисеева, перенесшая столько страданий, на тот момент находилась в сознании и, отчетливо осознавая ту отеческую заботливость, какую проявлял к ней некогда беспощадный и жестокий громила, с трудом попробовала улыбнуться распухшими и потрескавшимися губами, нет! Боли она уже не чувствовала, но поврежденные и сведенные спазмом мышцы смогли в тот момент выдавить только лишь одну, наполненную невероятным страданьем, гримасу. Заметив это движение, большой человек захлопотал еще более неестественнее.

— Сейчас, сейчас, — говорил он чуть дрожащим от возбуждения голосом, — вот только расправимся с остальными бандитами и тогда уже спокойно выйдем отсюда.

Глава XX

Жестокий маньяк-убийца: кто же он?

В то время, как в небольшом дощатом строении происходила жестокая экзекуция, неподалеку находилось всего двое бандитов, которые — по вполне понятным причинам! — предпочитали держаться все это время поодаль; остальные, как было заведено в этом преступном «войске», исполнив свою основную миссию и более не видя необходимости в своем дальнейшем присутствии, в основной своей части потихоньку разъехались; на базе же остались только уже упомянутые охранники, в силу «назначенных» им обязанностей не решавшихся самовольно покинуть своего предводителя, да еще пара человек, живущих там постоянно.

Памятуя о той неприятной ситуации, какая произошла с ним во время нападения американского отставного спецназовца, Вацек решил держать возле себя не столько физически развитых, сколько способных, кроме применения силового воздействия, еще и шевелить своими мозгами и более или менее стрелять из имевшегося с ними оружия, именно поэтому обязанности по обеспечению его безопасности свалились на двоих, внешне коренастых людей, где один