Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

Но через некоторое время они обменялись взглядами, в которых читалась ненависть — ненависть, не уступающая той, что закипела в них, когда они узнали, что все наследует Тамаё.

Кто этот Сизума Аонума? Киндаити многажды и самым внимательным образом прочел «Биографию Сахэя Инугами», но ни разу не встретил этого имени. Сизума, сын Кикуно Аонума, — чем таким он был связан с Сахэем, что удостоился столь баснословной щедрости? И еще, почему Мацуко, Такэко и Умэко загорелись ненавистью, услышав это имя? Просто ли их разъярило, что кто-то посягает на часть богатства их сыновей? Нет, Киндаити был уверен, что этому есть более глубокая причина.

Киндаити сидел и рассматривал лица клана Инугами со смесью сильнейшего интереса и любопытства, а Фурудатэ тем временем откашлялся и продолжил чтение завещания:

— «Статья пятая. Фонд Инугами сделает все возможное, чтобы обнаружить Сизуму Аонума в течение трех месяцев со дня оглашения этого завещания. Если окажется невозможным обнаружить его за это время или если поиски подтвердят его смерть, вся доля моего состояния, которую он должен был бы получить, будет пожертвована Фонду Инугами. Если Сизума Аонума не будет найден живым в пределах Японии, но при этом обнаружится вероятность, что он живет за границей, указанная сумма должна храниться Фондом Инугами в течение трех лет со дня оглашения этого завещания. В случае, если Сизума Аонума вернется в Японию в течение этого времени, его доля будет передана ему; если же он не вернется, его доля перейдет Фонду Инугами».

В комнате все стихло; это была опасная немота. От злобы, которой была напоена эта мертвая тишина, кровь застыла в жилах Киндаити.

После паузы Фурудатэ продолжил:

— «Статья шестая. Если Тамаё Нономия утратит право унаследовать топор, цитру и хризантемы, или если она умрет раньше или в течение трех месяцев с даты оглашения этого завещания, и если Киё, Такэ или Томо также умрут, вся моя собственность и все предприятия, которыми я владею, должны управляться следующим образом.

Первое. Если Киё умрет, все предприятия, которыми я владею, должны перейти к Такэ и Томо на равных правах. Они будут обладать равной властью вести дела и согласовывать усилия для дальнейшего их развития. Доля оставшегося моего состояния, которая должна перейти к Киё, перейдет к Сизуме Аонума.

Второе. Если или Такэ, или Томо умрут, освободившаяся доля также перейдет к Сизуме Аонума. Если же все трое моих внуков умрут, доля, которую должны были получить покойные, перейдет к Сизуме Аонума. Эта доля будет управляться, как обозначено в статье пятой, в зависимости от того, жив или умер Сизума. Однако если Киё, Такэ и Томо все умрут, обе части моего состояния и все предприятия, которыми я владею, перейдут к Сизуме Аонума вместе с тремя реликвиями, то есть топором, цитрой и хризантемами».

Завещание Сахэя в действительности намного длиннее, точно трактат, исследующий все возможные комбинации смерти и выживания пятерых людей, названных в завещании — Тамаё, трех двоюродных братьев — Киё, Такэ и Томо и человека по имени Сизума Аонума. Опущу дальнейшие повторения, потому что это слишком утомительно и отвлекает от сути. Удовлетворимся главным — почти абсолютное преимущество положения Тамаё сразу же поняли все.

Совершенно невероятно, чтобы Тамаё, в расцвете лет и здоровая, могла умереть в течение ближайших трех месяцев. А в результате — только ей предстоит решить, кто именно унаследует все состояние и дела Инугами. Другими словами, судьбы Киё, Такэ и Томо зависели от ее решения.

Кроме власти, данной Тамаё, другая примечательная сторона завещания была связана с именем Сизума Аонума, потому что всякому, внимательно изучившему завещание, стало бы ясно, что он занимает второе место после Тамаё. Киё, Такэ и Томо могут получить часть дедова наследства независимо от Тамаё только при условии, что она утратит свои права или умрет; но если это случится, в игру тут же вступит этот самый Сизума.

Конечно, он не сможет принимать участия в делах Инугами, но при разделе состояния его доля будет в два раза больше, чем доля каждого из троих. Больше того, если Сизума умрет, Киё и оба его кузена ничего не выиграют, зато, если случится противоположное, то есть если либо Киё, Такэ или Томо умрут, доля каждого из умерших перейдет прямиком в карман Сизуме. И того больше — если Тамаё и все три кузена умрут, тогда все — все состояние Инугами и все его предприятия — перейдут к этому таинственному человеку по имени Сизума Аонума.

Короче говоря, в соответствии с условиями завещания, все состояние Сахэя и его предприятия будут сперва под контролем Тамаё, а потом — если до этого дойдет — могут полностью перейти Сизуме. По этой схеме получалось, что ни Киё, ни Такэ, ни Томо не имели ни малейшей возможности получить в единоличное владение собственность и предприятия клана Инугами. Даже если один из них выживет, а все остальные, включая Тамаё и Сизуму, умрут, он все равно не получит все состояние семьи, поскольку доля Сизумы будет отдана Фонду Инугами.

Какое странное завещание! Злое проклятье, а не завещание! Теперь Киндаити понял, почему Фурудатэ боялся, как бы оно не вовлекло членов клана в распрю, в семейную междоусобицу.

В здравом ли уме Сахэй писал это завещание? Если да, то почему он так холоден к своим кровным внукам и при этом так добр к Тамаё, даже если она и потомок почитаемого им благодетеля, да и к этому незнакомцу Сизуме Аонума тоже? Нет, не только к трем внукам Сахэй выказал пренебрежение завещанием: с их матерями и отцами он посчитался еще меньше — по сути, полностью обошел их. Мацуко, Такэко и Умэко — родные дочери Сахэя остались совершенно ни с чем.

Всем известно, что при жизни Сахэй не благоволил к своим дочерям, но чтобы его неблаговоление достигло такой степени… Киндаити, охваченный неописуемым ужасом, сидел и вглядывался в их лица.

Мертвая, противоестественная маска не позволяла Киндаити увидеть лицо Киё, но сила потрясения, которое тот испытал, очевидна: плечи дрожат, руки, лежащие на коленях, дико, как в лихорадке, дергаются и пот начал просачиваться из-под его маски, стекая по подбородку на шею.

Квадратный Такэ уставился в одну точку на полу, широко раскрыв изумленные глаза. Даже этот надменный кичливый человек, похоже, ошеломлен необычным завещанием своего деда. Лицо его тоже мокро от пота.