Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

и Facebook, Наваз и новая «Аль-Каида» под его командованием общались через курьеров и перемещали средства через древнюю систему хавала. Системы, рожденные на Шелковом пути, работали и в современности. Большая игра продолжается.

Беженцы, наводнившие Европу, обеспечили канал; более чем достаточно его бойцов проникло в Европу в составе массового потока мигрантов. Те самые люди, на уничтожение которых Запад тратил огромные суммы в чужих землях, были приняты в самом сердце Европы, в чреве зверя.

Что бы ни говорили об израильтянах, они были достаточно умны, чтобы понять суть конфликта. Они понимали. Если бы американцы были окружены врагами, а не защищены бескрайними океанами, они, возможно, тоже поняли бы это, вместо того чтобы открывать границы и впускать тех самых людей, что жаждут их уничтожения.

Хотя Айман аз-Завахири до сих пор избегал групп спецназа и ударов беспилотников, столь любимых врагом, он оставался в подполье. Как всемирный лидер «Аль-Каиды», он отправил Наваза из Афганистана сначала в Ирак, а затем в Сирию, чтобы возглавить «Джебхат ан-Нусра» — операцию «Аль-Каиды» в Леванте. Блестящий человек, живший ради дела, аз-Завахири теперь вступал в закат своей жизни. У Наваза же были драйв и энергия, чтобы стать архитектором следующей эволюции «Аль-Каиды». Пока ИГИЛ захватывало заголовки и отвлекало американскую военную и политическую машину, Наваз терпеливо строил свою сеть не на Ближнем Востоке и в Центральной Азии, а в Европе. На очереди была Америка.

Он гордился тем, что возглавлял группу, в которой было столько ветеранов войн в Ираке и Афганистане. Этот опыт наполнил ряды «Джебхат ан-Нусра». Запад сам создал для них армию, а затем открыл двери в Европу. Это будет следующее поле битвы. Америка последует за ней, но эта обязанность ляжет на следующее поколение джихадистов, которое только сейчас обретает свой голос. Смерть Запада — это не фантазия, это неизбежность.

Преславен Аллах и хвала Ему, преславен Аллах Великий.

Прошло почти сорок лет с тех пор, как отец в последний раз положил руку на голову Наваза, и не прошло и двадцати лет с тех пор, как Аллах обрушил высокие башни.

Глупые американцы. Разве они не понимали, что происходит? Они убивали сами себя. Пока они по-дурацки тратили свою казну и проливали кровь в Ираке, Афганистане и Йемене, та самая идеология, с которой они боролись, проникала в их города, их школы, в само их правительство. Свободы, которыми Запад так гордился, станут причиной их окончательного падения. Эти свободы станут мишенью и средством эксплуатации. Их свободы — это их слабость. Познай врага своего.

Разве они не понимали, что 11 сентября не планировалось в пещерах Афганистана? Идея была одобрена там, но рядовые исполнители проделали свою работу в Гамбурге, в Германии, и в самих Соединенных Штатах. Они учились летать и растворялись в общинах Калифорнии, Аризоны, Флориды, Вирджинии и Нью-Джерси. 11 сентября было спланировано прямо под носом у самой могущественной нации, которую когда-либо знал мир.

Хотя в стратегическом смысле они обрекли себя своей культурой политкорректности и открытых границ, следовало быть крайне осторожным с их тактической проницательностью. На этом уровне американцы могли быть чрезвычайно опасны.

Нет силы и мощи ни у кого, кроме Аллаха.

Наваз знал, что не доживет до того дня, когда меч ислама пронесется над Америкой. Это конфликт поколений. Точно так же, как монголы изменили этническую идентичность Евразии, ислам изменит саму ткань Европы и Америки; вместо вторжения верхом на конях они будут легально иммигрировать, создавать свои политические базы и постепенно побеждать врага изнутри.

Те самые страны, чья политика помогла создать кризис беженцев, встречали врага с распростертыми объятиями. Они сеяли семена своего поражения, подстегиваемые политиками, заигрывающими с новым электоратом.

Моджахедам нового тысячелетия не нужна территория для планирования и тренировок. Новые джихадисты могут адаптироваться внутри тех самых стран, на которые они нацелены. Американцы проецировали силу своими танками и бомбардировщиками, но у них было мягкое подбрюшье. Их комфорт и культура исключительности порождали слабость. Он мог играть на их страхах; он мог нанести дальнейший ущерб их экономике. Даже неудавшиеся атаки вызывали реакцию Запада, которая продолжала калечить их рынки.

То, что было их величайшей силой и принесло им изобилие и процветание, стало легкой мишенью, созревшей для эксплуатации. Смерть от тысячи порезов.

Наваз задержался на последней бусине мисбахи.

Нет бога, кроме Аллаха.

— Тарик! — позвал он курьера, который должен был вступить в контакт с цепочкой тех, кого, как он узнал, на Западе называли «посредниками». Сообщение в конечном итоге найдет путь к человеку, способному его расшифровать, — человеку, обученному ЦРУ, но доказавшему в Сирии, что он ценнейший актив для их дела. Он станет инструментом еще одного пореза на мягкой ткани Европы.

Вложив зашифрованную записку в готовую принять её ладонь курьера, Наваз положил руку на голову Тарика и закрыл глаза.

— Аллах акбар.

ГЛАВА 31

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Июль

— БАЗА — РИСУ, — из рации «Motorola», лежавшей на сиденье рядом с ним, раздался голос Рича Гастингса.

— На связи Рис.

— Тут к тебе человек. Американец, прием.

Дерьмо.

Прошло два месяца с тех пор, как Соломон поймал браконьерскую пулю, и должен был пройти еще месяц, прежде чем он вернется в строй. С момента прибытия Риса это был его первый контакт с кем-либо за пределами охотничьей концессии.

Рано или поздно это должно было случиться.

— Принял. Он назвался?

— Отрицательно. Вежлив, но тверд. Судя по виду — из наших. Я пытался его прогнать, но он знает, что ты здесь, прием.

— Роджер. Буду через час. Рис, конец связи.

Рис остановил «Крузер» и объяснил Гоне, что ему нужно вернуться в лагерь. Гона кивнул со своего высокого сиденья, не задавая вопросов. Рис развернулся на открытом участке и двинулся обратно, хотя и не особо торопился на встречу с тем, кто его ждал. Если они знали, что он здесь, бежать не было смысла — на него наверняка натравили бы беспилотники или другие