Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед

карточке были изображены Джо Ди Маджо и Чарли Келлер, — и еще в портфеле обнаружился такой большой ограненный изумруд, какого Карни сроду не видел. Изумруд, окруженный с обеих сторон шестью другими изумрудами, поменьше, но такими же великолепными, был заключен в усыпанную бриллиантами платиновую оправу; звенья колье удерживали его с обеих сторон. Центральный камень изображал голову прекрасной хищной птицы, камни поменьше изгибались, как крылья. Карни закрыл портфель и отступил на шаг. Шутка о том, что в портфеле может быть стронций-90, недалека от истины: старинное сияние заливало его, что твоя радиация.

Открыть портфель его вынудил звонок тети Милли во вторник утром. Карни в ту ночь опять не спалось. И когда в шесть утра позвонила тетя Милли, он как раз задремал. На первый звонок никто не ответил. Но во второй раз к телефону подошла Элизабет. Карни услышал в трубке теткин визг: к ней в квартиру вломились и перевернули все вверх дном. Он спешно оделся.

Тетя Милли рыдала, глаза у нее опухли, как если бы они с Педро снова повздорили. А успокоившись, тетка превратилась в Милли, Грозу Сто двадцать девятой. И рассказала, что в четыре утра вернулась домой с дежурства и обнаружила кавардак.

— Если бы я была дома, а не на работе, — добавила тетя Милли, — уж я надавала бы этому ниггеру по заднице. Явиться ко мне в дом. Явиться ко мне в дом и устроить этакую бучу!

Карни бегло обнял тетю Милли, стараясь утешить; она дернулась, потому что не хотела, чтобы ее утешали. Она хотела драки.

Кто бы ни шарил в квартире, он сделал это на совесть. Подушки порезали, дешевые романы в мягких обложках сбросили с полок в гостиной, в прихожей оторвали скрипучую половицу — проверить, нет ли под ней тайника. На кухню страшно смотреть — все емкости крупнее банки супа «Кэмпбелл» перевернули, опустошили на пол. Мука, фасоль, рис, маринованные свиные ножки громоздились премерзкой кучей на старой шахматной плитке пола. В спальне Карни вставил на место ящики комода, тетя Милли неловко подобрала с пола одежду.

Какому-нибудь наркоману или бестолочи-племяннику соседки сверху она, может, по заднице и надавала бы — расческой, излюбленным своим оружием, тетя Милли по-прежнему владела искусно, — но в квартире ее орудовала явно не залетная шпана. Искали целенаправленно. Дотошно. Что-то конкретное.

В душе тети Милли взметнулось дурное предчувствие, но она отогнала его, озирая разгром и силясь понять, что все-таки взяли.

— Зачем они это сделали? — Она сжала руку племянника и прошептала: — Думаешь, Фредди опять во что-то ввязался?

— Я не видел его, — ответил Карни. — И ничего не слышал.

Стандартный ответ всем заинтересованным сторонам, а их с каждым часом становилось все больше — по крайней мере, так ему казалось.

— Что отец, что сын, — сказала тетя Милли. — Вечно где-то шляется.

Педро всегда был в разъездах. Когда Карни был маленьким, отец Фредди проводил в Нью-Йорке от силы треть года, а в остальные две трети где-то скитался в поисках приключений. Отец Карни, ухлестывая за его матерью, притворялся надежным и законопослушным (насколько понимал Карни). Педро же на момент знакомства с Милли был перекати-поле и не пытался казаться другим. И тетя Милли, и Фредди с виду принимали «путешествия» Педро совершенно спокойно, а Карни с детства привык не расспрашивать их об этом. Как-то раз по этому поводу мать устроила ему нагоняй: «У людей свои дела, а у тебя свои».

Фредди боготворил Педро. О том, что тот опять в городе, можно было догадаться сразу: Фредди ни о чем другом не говорил; когда же отец отбывал на юг, Фредди умолкал, будто Педро и не существовало. То говорил, то молчал, словно щелкали выключателем. Пока не вошел в пору и бегать за девчонками стало куда важнее — а может, просто теперь Фредди поклонялся Педро, копируя его повадки бабника. Но, судя по тому, что в последнее время Фредди совсем себя запустил, женщины уже не играли в его жизни главную роль.

Тетя Милли подобрала настольную лампу, поставила прямо.

— Хоть ты не пошел по стопам Майка.

Карни кивнул. Проверил, не прячется ли кто под кроватью и в шкафу.

— Что поделаешь, наркоманы ищут кайф, — пояснил он.

Из соседней квартиры вышла Глэдис с метелкой, Карни пообещал, что пришлет Мэри помочь с уборкой. Тетя Милли и секретарша Карни иногда ходили вместе в кино, когда на афише значилось имя Рока Хадсона. Ничего страшного, если Мэри отлучится из магазина. Последнее время к ним слишком часто заходят незваные гости.

От тетки он направился прямиком в магазин и бросился к сейфу. Карни боялся обнаружить в портфеле пакеты… с чем? с героином? с травкой? Но изумрудное колье куда хуже — с наркотиками хотя бы все ясно. Фредди давно уже не приходил к Карни ни с золотом, ни с ювелиркой, и ни разу не приносил вещи такого качества. Что, если Фредди и Лайнус обокрали родителей Лайнуса и в прямом смысле увели фамильные драгоценности, как намекнули копы? Или у Лайнуса с родителями свои счеты, а Фредди с приятелем обокрали каких-то важных персон и теперь они мстят? Даже если Карни вернет брату портфель и пошлет его к чертовой матери, все равно его уже взяли на заметку как близкого родственника Фредди. Слишком поздно: Карни влип.

* * *

Мансон махнул ему с тротуара.

Карни запер магазин. Половина первого. С этого дня Рыжий и Мэри в отпуске с сохранением заработной платы; Карни теперь открывал магазин, только если ему казалось, что это безопасно. Подчиненным он объяснил это отсутствием посетителей из-за беспорядков и, сгущая краски, расписал возможность новой вспышки насилия. «Увидимся, когда страсти улягутся», — сказал Карни.

Он и не ожидал, что осознание того, что Рыжему и Мэри ничего не угрожает, принесет ему такое облегчение.

Детектив сидел на капоте своего темно-коричневого седана и прикуривал «Уинстон» от тлеющего окурка. Карни давно не видел Мансона при свете дня. Коп побледнел, обрюзг, истаскался, поистрепался. Судя по всему, выпивал: лицо испещряли красные прожилки. Бесплатные угощения от местных торговцев и сомнительных клиентов испортили ему фигуру.

Мансон, как всегда, пребывал в беззаботном расположении духа.

— Я подумал, ты все равно позвонишь, — сказал он. — Я сейчас еду за почтой, давай со мной.

Почта: с недавних пор Мансон так называл конверты.

— Ни дождь, ни снег, — добавил он, едва Карни устроился на пассажирском сиденье. — Вот беспорядки — те да, выбивают из графика.

— Мы все в одной лодке.

— Нельзя допустить, чтобы люди решили, будто ты о них позабыл. Надо забрать, пока они не подумали, что деньги их, и не потратили. — Мансон