Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

справедливости. Мне нелегко было решиться привлечь тебя к этому делу. Сейчас, когда ты читаешь это письмо, тебе уже известно, сколь дорого заплатил я за свои убеждения. Надеюсь, что и ты готов в случае чего совершить то же самое. И в этой вере в тебя, Паганини, – сущность моего духовного завещания, коим я хотел бы искупить совершенное некогда мною предательство.

Если все же ты почувствуешь, что не сможешь выполнить по тем или иным причинам эту миссию, я предоставляю тебе полное право самому решать, как действовать дальше. И вот еще одна просьба. С документами делай все, что сочтешь нужным. И помни при этом, что я вверяю тебе человеческую жизнь. В конце этого письма я сообщу имя связного и пароль для связи с одной из групп движения Сопротивления, которая поможет тебе переправить документы за пределы рейха. Если же ты предпочтешь не давать хода этим документам, то обещай мне, по крайней мере, что во имя моей памяти не используешь никогда полученную тобой информацию против того человека и его организации. Ну а коли ты решишь помочь нам, то путь к сотрудничеству с этими людьми, которым я безгранично доверял, тебе придется найти самому. Я должен был встретиться вскоре с одним из членов их организации – с человеком, горячо рекомендованным мне моим другом из Берлина, от которого я и получил эти документы. Теперь на эту встречу, дорогой Паганини, предстоит пойти тебе. Хотя, по правде говоря, я не имею ни малейшего представления о том, что эта встреча даст. Решай все сам. Я верю тебе. И пожалуйста, прости меня за любую боль, которую мог я невольно причинить тебе в прошлом. Прощай же!

Любящий тебя

Август фон Траттен».

В конце письма, вместо постскриптума, были указаны имя человека, с кем можно установить контакт, и пароль:

«Отец Майер в Клостернёйбурге. – «Eroica».

Послышался осторожный стук в дверь. Радок собрал документы и положил их снова в оранжевый конверт. В комнату вошел Прокоп.

– Все в порядке, герр Хубер?

– Да, – ответил Радок. – Мне пора уже уходить. Спасибо, что позволили воспользоваться вашим кабинетом.

Прокоп отвесил легкий поклон.

– Всегда к вашим услугам!

Снаружи серенький день стал еще более сумрачным. В воздухе пахло снегом. Это как нельзя лучше соответствовало настроению Радока.

Впрочем, «настроение» в данном случае – слишком слабое слово. Куда более применимо к Радоку было бы в сложившихся условиях такое понятие, как состояние. Состояние шока. Уныния. Дурных предчувствий и сознания собственного бессилия.

«Этого не может быть!» – такова была первая реакция Радока. Все это – хитроумная мистификация. Документы, подписи – поддельные.

«Предположим, что это так. Но как удалось сфальсифицировать фотографии? – спросил он себя. – Чтобы инсценировать такое, потребовалось бы пригласить всех голливудских экстрамастеров.

Ну хорошо, пусть даже подобные зверства и в самом деле имели место. Но ведь идет самая настоящая война. Воюют же не в белых перчатках. На войне все случается, в том числе и самые страшные, бесчеловечные происшествия, включая и изуверства как частные проявления садизма. В подобном могут быть повинны обе воюющие стороны».

«Но это не единичный акт варварства, Паганини!»

Радок вздрогнул. Ему показалось, будто он услышал голос генерала, звучавший спокойно, уравновешенно, – короче, так, как всегда, когда говорил он.

«Это детализированный план методичного истребления людей».

«Да что это со мной? – подумал Радок. – Слышу голоса… Может, надо посетить Штейнгоф – испить вместе с другими психами святой водицы из чистого источника в церкви Вагнера? Ясно одно: если я не возьму сейчас себя в руки, то окажусь в числе главных кандидатов в сумасшедший дом».

Но внутренний голос упорствовал:

«Ты же сам читал документы. И знаешь, что они существуют. Поскольку же ты достаточно хорошо изучал историю, то тебе отлично известно, что геноцид – явление отнюдь не новое. Турки вырезали армян, американцы – индейцев. А нацистские канальи уничтожают евреев. Эти люди, дорвавшиеся до власти, способны на любое злодеяние. Что также для тебя не секрет».

«Бедный генерал, – отвечал Радок своему внутреннему голосу, – он никогда не любил нацистов!»

«А кому они нравятся? Мы же говорим не об этом, Паганини. Не путай разные вещи».

«Не надо этой кантианской болтовни, генерал. Во всяком случае, не теперь, хорошо?»

«По-твоему выходит, что это чепуха? Так вот как ты смотришь на это?»

«Да».

«Значит, все же чепуха, Паганини? Открой глаза. А заодно и сердце!»

У Радока внезапно возникло такое чувство, будто он ощутил запах генеральского талька и увидел его старческие руки с синими венами, коими тот энергично размахивал в воздухе. Так обычно выражал свои мысли старый господин – не только словами, но и энергичной жестикуляцией.

«Чепуха! – снова послышался голос генерала. – А куда же подевались венские евреи? Перед войной их насчитывалось чуть ли не четверть миллиона. А где они теперь? Их угнали, вот как обстоит дело. Угнали на восток, молодой человек. Чтобы они сгинули там. „Переселение“ – это вовсе не отправка в Палестину. Болтовня о переселении – не более чем старые сказки, которых мы уже наслышались вдосталь. Все, о чем узнал ты, – жестокая действительность. Ты сам видел фотографии и письменные материалы. Так неужто и после этого твое сердце отказывается верить в то, что подтверждено документально?»

«Не стоит говорить сейчас об эмоциях, генерал».

«А почему бы и нет? Слишком уж много разглагольствуют обиняками в этом самом рейхе. Изыскано много различных способов обойти мораль. Доверься своему сердцу, Паганини. Сердцу, а не разуму. Разум у тебя придавлен за четыре года правления нацистов. А сердце не может лгать».

Радок задумался об этом на какой-то момент – о своем сердце и о его неспособности лгать. И о Хельге, которую, как думал он, любил когда-то.

«Ага! – воскликнул генерал. – „Думал“! Вот оно, правильное слово, Паганини! Она – никуда не годная девушка, я бы тебе так и сказал, будь я в ту пору рядом с тобой».

«А где же вы были, генерал? В ту пору?»

«Сейчас не время для личных обид, Паганини. Мне недостает тебя. Я обращаюсь к тебе в этот самый важный момент моей жизни. Разве тебе это ни о чем не говорит?»

Большая снежинка упала на нос Радоку. Затем еще одна – уже на плечо. И это в марте! Скоро все вокруг занесет снегом.

«Ну?» – спросил генерал.

«Зачем мне отвечать тому, кого нет на самом деле? Он же не привидение, как у великого англичанина Диккенса… Вы не существуете, вы же нереальны. Это я создал вас в