Долгие северные ночи - Влада Ольховская

Д: Меня же он не пожалел! Я был неплох… Я часто выигрывал! Но ему я проигрывал всегда, абсолютно всегда… Если я знал, что буду играть с ним, меня заранее начинало трясти! Но я старался, я не сдавался… Только жизнь не кино, а [вымарано, цензура]. Однажды я попросил его поддаться мне. Попросил… Я умолял его! Потому что я прекрасно знал: это моя последняя попытка. Во многих смыслах. Я вынес уже слишком много наказаний, я чувствовал, что еще одно – и я сломаюсь. А его не наказывали ни разу! Его ранили, когда это было необходимо для испытаний. Но его никогда не унижали так, как меня!

П: Вы уверены?

Д: Я этого не видел. И я просил его: поддайся, проиграй хоть раз! Да, тебя накажут. Но тебя не скинут в бордель или к солдатам, тебя ж Горбунец любит!

П: Вы знали, что будет наказанием для проигравшего?

Д: Конечно! [Вымарано, цензура. Примечание секретаря: обозначен насильственный половой акт с возможностью нетипичных форм активности]. Но почему он не мог это потерпеть, если все терпели?

П: М. отказал вам?

Д: Да… Даже смеяться не стал, сказал нет и все. Как будто я у него носовой платок попросил! Но он же знал…»

Таиса не стала дочитывать файл, закрыла и не спешила открывать новый. Голова гудела, и она на пару секунд прикрыла глаза, чтобы отдохнуть. Если бы это был протокол какого-то допроса, не имеющего к ней отношения, она бы читала спокойно. Да она уже десятки таких изучила!

Но ведь она знала, о ком речь, и это все меняло…

Она понимала, что многие, пожалуй, осудили бы Матвея за выбор, который он сделал. К нему пришел человек, который и так страдал, и попросил о снисхождении. Что же до наказания… Если один уже готов сломаться, а другой еще силен, разве не должен сильный принять удар?

Только вот это был не удар. И силу в этом случае оценивал обиженный человек. Такие дилеммы очень легко разрешать со стороны и в теории. Но если это предлагают не кому-то другому, а тебе… Если говорить совсем уж честно, кто пожертвовал бы собой? Проиграл бы, хотя должен был победить? Жизнь куда сложнее задачки из учебника. Хотя даже в теории «проблема вагонетки» не зря волнует психологов много лет: этично ли пожертвовать одним, чтобы спасти многих? Как оценить значимость жизни?

Но человек все равно эгоистичен, и когда приходится слезть с теплого уютного дивана и принять боль и страдание… Таиса сомневалась, что на месте Матвея поступила бы иначе. Или что смогла бы простить себя за это.

– А я не сомневалась, что ты в это полезешь, – произнес над самым ухом вкрадчивый голос.

Вот теперь Таиса не удержалась, вскрикнула. Знала же, что Ксана умеет подкрадываться тихо, как кошка! Знала – и забыла, отвлеклась на тяжелые размышления, да еще и сама создала лучшие условия для того, чтобы ее застали врасплох, когда свет выключила.

Ксана, довольная произведенным эффектом, перестала таиться, она поудобней устроилась в соседнем кресле.

– Ты уже на стадии прозрения или сразу перед ней? – деловито поинтересовалась она.

– Что же я должна увидеть?

– Что твой печальный принц оказался просто одним из чудовищ.

– В какой-то момент тебе придется вспомнить, что ты не монополизировала звание психолога, а мне не шестнадцать, – вздохнула Таиса.

– Ну, жаль, что ты не ведешься. Я бы развлеклась. Хотя на самом деле я на твоей стороне.

– Мне уже начинать беспокоиться?

– Не ерничай, я серьезно, меня грядущее материнство наталкивает на раскаяние. Если говорить совсем честно и объективно, Матвей не виноват и в половине того, в чем его обвиняют. А также процентах в восьмидесяти того, в чем он винит сам себя.

– Неожиданно. С каких пор ты перестала его ненавидеть?

– О, я не перестала, ненавидеть его я буду, пока один из нас метра на два под землей не окажется, – хмыкнула Ксана. – Но при этом я знаю, что на Фабрике он был прав во всем, и одно совершенно не мешает другому. Я ненавижу его не за то, что он сделал, а за то, что он сделал то, чего я не смогла. Так часто бывает и в менее драматичных ситуациях, чем наша.

Таиса демонстративно закрыла все файлы и отключила ноутбук. Читать протоколы при Ксане она все равно не собиралась. При этом она не жалела, что ее прервали – может, это и к лучшему? У нее хотя бы будет пауза перед тем, как вернется Матвей! Достаточно для того, чтобы успокоиться и уверенно смотреть ему в глаза.

Она надеялась, что теперь Ксана угомонится. Застала врасплох, набросала философских мыслей где попало, что ей еще надо?

Но ее определенно тянуло на рассуждения о жизни, и замолкать так просто она не собиралась.

– Ты знаешь, в чем принципиальная разница между теми, кто по-настоящему выжил после Фабрики, и теми, кто или сломался, или просто изображал жизнь по инерции?

Таиса промолчала, но из гостиной не вышла. Этого Ксане оказалось достаточно.

– Тем, кто по-настоящему выжил, пришлось узнать себя. Звучит просто, а на самом деле большинству не удается это и за всю жизнь. Они катятся, как получится, и все. Вот то самое «от колыбели до могилы». А узнавать себя страшно, потому что придется брать ответственность и принимать решения. Уже не получится прикрыться аргументами вроде «Я не знал» или «Меня заставили». Ты предпочел быть или не быть, вот и весь вопрос.

– Это у тебя стресс так выходит? – поинтересовалась Таиса.

– А ты можешь сказать, что я не права? Что все вокруг осознают, кто они?

– Осознанность нынче в тренде.

– Ой, перестань! Давай не будем путать основу личности и социальные бирюльки. Понимание себя – это ответы на чертовски важные вопросы. Ты спрашиваешь себя: чего я хочу? И после этого теряешь право ныть, что у тебя фиговая работа, на которой ты можешь даже не появляться за такие копейки. Ты спрашиваешь себя: что я смогу дать миру? И вот уже нельзя обвинять родителей, что ты пошел учиться под их давлением. Ты спрашиваешь себя: кто делает меня счастливой? И вот уже нельзя блеять подружкам, что тебя выдали замуж обманом.

– Слишком упрощенная схема реальности.

– Все гениальное просто, – отмахнулась Ксана. – Но многие с детства привыкают, что их за ручку ведут, они боятся решать, боятся делать и любить, зато с удовольствием сопли пускают. Ну и плюс социальные стандарты – стану-ка я тем, кого во мне видят