Мертвая вода. Смерть в театре «Дельфин» - Найо Марш

– Мистер Джей, вы, конечно, понимаете, что причиной нашей встречи стал ваш вчерашний разговор с мистером Кондусисом.

– Полагаю, да.

– Именно. У меня здесь изложено… скажем так, предложение, которое вы сделали мистеру Кондусису – насколько он его запомнил. Вот. – Мистер Гринслейд надел очки и начал читать документ: – «Мистер Джей предложил, чтобы театр «Дельфин» был восстановлен до прежнего состояния и чтобы была набрана труппа для постановки Шекспира и других пьес, имеющих высокую культурную ценность. Мистер Джей предположил, что здание «Дельфина» обладает высокой культурной ценностью и представляет значительный интерес с исторической точки зрения».

Мистер Гринслейд посмотрел на Перегрина.

– Именно таково было ваше предположение?

– Да. Да. Таково. Хотя я терпеть не могу слово «культура».

– Мистер Джей, не знаю, насколько вы осведомлены об интересах мистера Кондусиса…

– Я… нет… я только знаю, что он… он…

– Крайне богат и своего рода затворник? – подсказал мистер Гринслейд с легкой заученной улыбкой.

– Да.

– Именно. – Мистер Гринслейд снял очки и аккуратно положил их на стопку писчей бумаги.

Перегрин подумал, что мистер Гринслейд готовит откровенное признание о своем патроне. Но тот просто повторил:

– Именно. – И после солидного молчания спросил Перегрина, не соблаговолит ли тот рассказать немного о себе. Об обучении, например, о дальнейшей карьере. Говорил мистер Гринслейд совершенно невозмутимо.

Перегрин поведал, что родился и учился в Новой Зеландии, затем приехал в Англию по стипендии – учиться театральному мастерству, тут и остался.

– Я, разумеется, осведомлен о ваших успехах на театральном поприще, – сказал мистер Гринслейд, и Перегрин догадался, что было проведено своего рода конфиденциальное расследование. – Мистер Джей, – продолжил он, – я уполномочен сделать вам предложение. Возможно, вы сочтете его скоропалительным. Мистер Кондусис готов обсудить восстановление театра, разумеется, после одобрения со стороны архитектора и строителей и после получения необходимых разрешений. Он готов финансировать данное мероприятие. Если… – Мистер Гринслейд сделал паузу.

– Если? – повторил Перегрин, треснувшим, как у подростка, голосом.

– Если вы лично примете на себя руководство «Дельфином». Мистер Кондусис предлагает вам на условиях, которые будут оговорены, осуществлять руководство театром, формировать художественную политику, набирать труппу и режиссировать постановки. Вы получите полную свободу действий – конечно, в рамках финансовых ограничений, которые будут указаны в контракте. С удовольствием выслушаю вашу реакцию на это пока еще предварительное предложение.

Перегрин подавил порыв разразиться безумным смехом и, глядя в умное бесстрастное лицо мистера Гринслейда, сказал:

– Было бы глупо делать вид, что я могу испытывать хоть что-то кроме изумления и восторга.

– В самом деле? – обрадовался мистер Гринслейд. – Хорошо. В таком случае я продолжу предварительные исследования. Я, кстати, являюсь поверенным в некоторых делах мистера Кондусиса. Что касается подписания контрактов, полагаю, мне нужно переговорить с вашими агентами?

– Да. Это…

– Благодарю, – сказал мистер Гринслейд. – Господа Слейд и Опингер, насколько мне известно?

– Да… – Перегрин попытался вспомнить, в какой момент пьяного восторженного выступления он назвал эти фамилии мистеру Кондусису; похоже, вообще не называл.

– И еще один вопрос. – Мистер Гринслейд открыл ящик стола и – точно таким же жестом, что его патрон вчерашним утром – достал маленький викторианский письменный прибор. – Насколько я понимаю, вы уже ознакомились с его содержимым и высказали некоторые сомнения по поводу аутентичности предметов.

– Я сказал, что их хорошо бы показать экспертам.

– Именно. Мистер Кондусис понял вас, мистер Джей, и хочет знать, не будете ли вы любезны оказать ему услугу и в этом вопросе.

Перегрин, немного ошалевший, спросил:

– Перчатка и документы застрахованы?

– Они включены в генеральный полис, но отдельной страховки нет, поскольку неизвестна их стоимость.

– Полагаю, моя ответственность…

– Понимаю ваши колебания и могу сказать, что указывал на это мистеру Кондусису. Все равно он настоял, чтобы я просил вас принять эту миссию.

Наступило короткое молчание.

– Сэр, – промолвил наконец Перегрин, – зачем мистер Кондусис делает все это? Зачем дает мне возможность взять на себя фантастически ответственную работу? Что может им двигать? Надеюсь, – продолжил Перегрин со свойственной ему прямотой, – я не такой осел, чтобы полагать, что по виду хоть в малейшей степени обладаю качествами, соответствующими тем предложениям, которые вы мне сделали, и я… я…

Перегрин почувствовал, что краснеет и не знает, как продолжать. Мистер Гринслейд смотрел на него, похоже, с новым интересом. Он двумя руками поднял очки и, изящно держа их над бумагами, обратился, похоже, к ним:

– Разумный вопрос.

– Ну, полагаю.

– И ответить на него я не в состоянии.

– А?

– Да, – кивнул мистер Гринслейд. – Буду с вами откровенен, мистер Джей. Я сам теряюсь в догадках, почему мистер Кондусис делает то, что он делает. Впрочем, если я правильно понял ваши опасения, могу заверить вас, что они неуместны. Кондусис не по этому делу, – добавил он весело и грубовато и положил очки на место.

– Очень рад слышать.

– Вы примете поручение?

– Да, приму.

– Великолепно.

III

Эксперт сложил руки и откинулся на спинку кресла.

– Ну что ж, есть все основания сделать вывод, что перчатка пошита в конце шестнадцатого – начале семнадцатого века. Какое-то время – не слишком долго – она подвергалась воздействию соленой воды. Можно предположить, что она была защищена. Письменный прибор сильно протравлен. По поводу букв «Х» и «Ш» внутри манжеты я не вправе высказать авторитетного мнения, хотя, конечно, соображения есть. А что касается этих двух, несомненно, поразительных документов, их можно исследовать с помощью разнообразных методов – инфракрасные лучи, спектрография и так далее, – но это, знаете ли, не моя область. И любая подделка, безусловно, обнаружится.

– Не подскажете, как мне получить полное обследование?

– Это нетрудно организовать. Хотя потребуется письменное разрешение от владельца, полная страховка и так далее. Вы ведь пока ничего не рассказали мне об их истории…

– Не рассказал, – подтвердил Перегрин. – Но расскажу. С одним условием, если позволите: владелец, точнее поверенный, дал мне разрешение назвать вам имя, только если согласитесь держать его в тайне, пока не придете к окончательному выводу по поводу этих предметов. У него… почти патологическая боязнь публичности, и вы, думаю, поймете, когда узнаете, кто он.