Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы

сторона. В старом «Шереметьево-два» под табло в центре зала отлета их ждал отменно одетый, любезный турок с большим животом, прекрасно говоривший по-русски. Первым делом он раздал всем по конверту, приговаривая: «Это вам на дорожные расходы». В конвертах у каждого оказалось по пятьсот долларов.

Кроме Антона с Ульяновым, ехала крупногабаритная чиновница из Минздрава по имени Алевтина Ионовна, двое хорошо знакомых им врачей из НИО, мужчина и женщина, оба доктора наук, и красотка-директор косметологической клиники с неподвижным лицом.

Впоследствии Антон бывал в Стамбуле не раз и не два, и задним числом понял, что устроители тогда презентовали им самое лучшее, что только можно представить в древнем великом городе. Летели они турецкими авиалиниями. Встречал делегацию в аэропорту Ататюрка минивэн-«мерседес», поселили в гостиницу «Мармара», возвышающуюся над городом. С верхних этажей, где их разместили, открывался чарующий вид на Босфор и древний Константинополь. Среди флагов у гостиницы развевался и российский – Тоша понимал, в их честь… Кормили в лучших ресторанах; велеречивый блистательный гид показывал Святую Софию, Голубую мечеть, султанский дворец с гаремом и Топкапы. Катали по Босфору на быстроходном катере, водили на танец живота и пляски дервишей. Певцы в ресторанах пели для них «Катюшу» и «Подмосковные вечера».

– Надо держать ухо востро, – приговаривал, когда они оставались одни, Ульянов. – Как бы они нас тут не расслабили настолько, что мы невыгодное для себя подпишем.

Но в результате, как они ни придирались к тексту соглашения (и юристу в Москве потом показывали), не сумели найти очевидных изъянов. Напротив, новые партнеры очень просили Антона создать современную версию генератора: «По возможности, пусть излучатель будет совмещен, в одном корпусе, с аппаратом УЗИ… Пожалуйста, займитесь этим, Антон Андреевич! Вам будет доступно любое финансирование! В буквальном смысле – любое! Ни в чем себя не сдерживайте и не ограничивайте!»

Поездка сильно добавила ему гордости и самоуважении. Это вам не частным извозом тысячи сшибать… В последний вечер в Стамбуле, на заключительном банкете, все изрядно напились – и Антон оказался, он сам не помнил, как – в номере с полной и немолодой чиновницей из Минздрава. Она казалась лет на пятнадцать его старше и чем-то напоминала ему одновременно и Любу, и Эвелину Станиславовну.

Сначала герой-любовник, у которого несколько лет не было женщины (все только фантазии, в основном о Любе), опростоволосился, чересчур поспешно завершив сближение. Но потом постарался взять у самого себя реванш и (вспоминая книгу «Технику современного секса») довести милую женщину до вершин забытья.

Утром они с Алевтиной Ионовной (теперь – Алечкой) не пошли на завтрак, заказали в номер. Попивая кофеек в постели, чиновница сказала: «Давай оставим все, что было в Стамбуле, – в Стамбуле. Я замужем, и у меня все сложно. Муж мой большой человек, но изменяет мне, скотина, напропалую. И я не хочу тебя сюда впутывать. Мне было хорошо с тобой, и пусть это останется на всю жизнь прекрасным воспоминанием!»

Мужику только дай услышать подобные речи! Разумеется, Антон с удовольствием с Алевтиной Ионовной расстался и встреч больше не искал – пока жизнь не заставила.

Глава 3–4. Коробка, полная долларов

Антон весь погрузился в создание СП (совместного предприятия) с турками. Ульянов прикрывал его на кафедре. Требовал только свой курс отчитывать (две лекции в неделю). От семинаров, курсовых и дипломников избавил.

Он носился по Москве. Искал помещение, заказывал оборудование и материалы. Для ремонта особняка турки прислали свою бригаду рабочих. Стройматериалы тоже доставляли из Турции. И как-то замечательно все сходилось и получалось. Весьма помогло заведенное в Стамбуле знакомство с чиновницей из Минздрава. Близких контактов с Алевтиной Ионовной они не возобновили, но обоюдная симпатия помогала Антону решать бюрократические вопросы.

А когда пришла пора рекламировать новую косметологическую услугу, Тоша естественным образом обратился к Геле. Тогда именно Кирилл стал восхвалять новое СП и грандиозные перспективы в газетах. Геля и телевидение в свою обойму залучила. И на Главный канал в Останкино проникла, и на РТР. Оттуда телебригады приезжали в новую российско-турецкую фирму, делали репортажи.

Высокими зарплатами да перспективами удалось переманить квалифицированные кадры. Дамочка с неподвижным лицом из косметологического института (которая ездила с ними в Стамбул) согласилась возглавить клинику, сформировать коллектив и запустить работу.

Турки башляли от души, и Антон приоделся, отъелся. Купил первую в жизни иномарку. И пусть она, если разобраться, была не совсем «ино» – в смысле, не вполне капиталистическая, разрабатывалась в братской Чехословакии и носила не слишком яркое имя «шкода» – все равно после «жигулей» это был колоссальный прыжок вперед и вверх.

Наконец, клиника открылась. Народ, желающий похудеть, но не знающий как, повалил валом. И перед тем, как погрузиться с головой в совершенствование собственного прибора, Антон решил дать себе роздых. Тем более что Эдик давно зазывал. И вызов прислал для израильского посольства – в ту пору безвиз с ближневосточной страной еще не действовал.

После летней сессии, невнимательно приняв экзамены за свой курс, Антон отправился к другу. В одиночку и в одиночестве. Кириллу с его секретной службой никакой загранпаспорт и выезды не светили. Кир передавал дружбану на чужбину бутылку «посольской» и черного хлеба. И письмо, конечно.

Эдик встречал Тошу в аэропорту Бен-Гурион: как всегда худенький, но модненький, в солнцезащитных очочках. Лицо его оказалось дочерна загоревшим – настоящий южанин. Обнялись и долго не размыкали объятий, лупили друг дружку по плечам… Пять лет они не виделись. Каждый пробивался в своей стране – и вот худо-бедно пробились. Во всяком случае, до того уровня, что появились деньжата: у одного для того, чтобы купить билеты за рубеж, а у второго – принять друга в своем жилище.

По случаю приезда дружбана хлебосольный Эдик накрыл стол. Пришли и родители – тетя Галя и дядя Толя. Антон и им вез подарки, передачки и письма. Эдик командовал, Саррочка делала вид, что подчинялась. Носилась из кухни с блюдами и яствами. Странно было видеть в чужой и жаркой стране тот же набор блюд, что и в Люберцах: форшмак, фаршированная рыба, тушеные баклажаны, салат «оливье». Правда, добавились салат из авокадо и манго. Двое малышей спали: и шестилетний Мишенька, и двухлетний Давид (так назвали второго сына, рожденного уже на чужбине)… Когда гости разошлись, Антон с Эдиком долго сидели на теплой лоджии, выпивая водочку, покуривая и сбивчиво рассказывая друг дружке, как они минувшие пять лет выживали.

Квартира у Эдика оказалась трехкомнатной, лишней спальни для Антона не нашлось, и его положили на диванчике в детской. Ночью он проснулся от того,