Охота на Призрака - Александр Шичкин

есть несколько вопросов: захочет ли он карать виновных по закону или… — Романов многозначительно посмотрел на Олега. — Так вот. Если всё же по закону, то нам не помешают показания кого-то изнутри. Не скажу, что они фундаментально важны. Но лучше пусть будут. То есть для нас ваши показания — это возможность основательнее подготовить дело на случай решения вопроса строго в рамках правового поля. А для вас, в свою очередь, возможность избежать пожизненного заключения. Вы ведь могли не знать, что именно передаёте в конверте киллеру. Скажем, Лютов давал вам задание встретиться с наёмником и передать конверт. Содержимое вам неизвестно. Нет, отсидеть, конечно, придётся. Вы же получили от Лютова ещё и задание об устранении киллера и исполнили его. На чём мы вас и взяли, кстати. Да и факт вымогательства никуда не денешь. Но одно дело сидеть пожизненно, а другое, ну, скажем, лет шесть. За киллера много не дадут. Плюс мы похлопочем, чтобы вас условно досрочно освободили. В общем, так! Мне надо отойти минут на сорок. А вы думайте, — с этими словами Романов придвинул Олегу чистые листы бумаги и ручку. — Если, когда я вернусь здесь, — ткнул он пальцем в бумагу, — ничего не будет написано, значит, разделите судьбу вашего друга.

Илья Алексеевич встал со стула и уже начал разворачиваться, чтобы уйти. Как вдруг остановился.

— Да, чуть не забыл. Это чтобы вам было проще принять правильное решение и узнать чуть больше о вашей с Серёгой дружбе, — Романов выделил ироничной интонацией последнее слово.

На столе перед Олегом появился маленький диктофон.

«Ну вот, Серёг, кажись, всё. Отхулиганили мы с тобой», — обратился мысленно Смирнов к другу детства, оставшись наедине с самим собой. «Чекист мне пожизненным угрожает, если я тебя не предам».

Олег всего лишь один раз в жизни, будучи в тюрьме, видел через решётку на окнах, как осуждённого на пожизненное лишение свободы вели через асфальтированную площадку. Примерно так же, как и его сегодня: руки за спиной в наручниках, но этого недостаточно. Обязательно двое вертухаев по бокам заламывают их так, чтобы человек согнулся от боли. В таком положении он и шагает, изучая асфальт под ногами. Конечно, ментов тоже можно понять. Пожизненникам терять абсолютно нечего, поэтому выкинуть могут любой финт. Вот и перестраховываются, как могут. Несколько раз попадались передачи по телевизору про них. И, несмотря на достаточно будничную картинку, зрелище ужасное. Вот на экране какие-то люди в полосатых робах. Оператор камерой ловит их взгляд, направленный в пустоту и совершенно ничего не выражающий. При появлении сотрудника человек в полосатой робе чеканит хорошо заученный текст.

— Осуждённый Иванов Иван Иваныч. Статья 105, часть 2. Осуждён на пожизненное лишение свободы.

Затем быстрым шагом подходит к открытой в камеру двери, но между ним и вертухаем ещё одна преграда в виде решётки, в которую полосатая роба просовывает руки, чтобы на них надели наручники, предварительно повернувшись спиной. Затем решётчатая дверь открывается, и осуждённого снова куда-то ведут в неприличной позе. Теперь его жизнь до конца дней будет именно такой.

«Его! А ведь теперь МОЯ жизнь будет именно такой», — пронеслось в голове Смирнова. И впервые за 15 лет по спине пробежал холодок. Он думал, что давно уже забыл, что такое страх. Пережил его. Что он погиб в нём, и больше они никогда не встретятся. Но, оказывается, страх всё это время просто спал. Ждал своего часа, чтобы напомнить о себе. И вот теперь он снова появился, проведя своей ледяной ладонью по спине. А затем, молниеносно нырнул куда-то в грудь. Сердце бешено застучало, дыхание участилось. Олегу показалось, что даже картинка перед глазами поплыла. Какое-то время он пытался совладать с собой, получалось очень плохо. Выбрав этот путь, он был готов схлопотать пулю или нож. Но чтобы вот так вот… Нет, к этому он готов не был. Через какое-то время всё же получилось немного успокоиться. Набрав побольше воздуха в лёгкие, Олег стал медленно выпускать его, сложив губы трубочкой и прикрыв глаза. Повторив эту процедуру несколько раз, он почувствовал, как сердце перестаёт выбивать барабанную дробь. Стало немного легче. Надо было собраться с мыслями. Он ведь совсем недавно доказывал Серёге, что из такой ситуации можно найти выход. Как странно, что Лютов завёл разговор об этом в их последнюю встречу. Как в воду глядел.

— «Надо срочно что-то придумать. А про что там говорил ФСБшник с таким ехидством? Про дружбу вроде что-то нёс». — Взгляд остановился на диктофоне, который лежал рядом с белыми листами бумаги и ручкой. Олег нажал кнопку воспроизведения.

— Так, вроде всё предусмотрели, Николай Игоревич. Исполнителя на покой отправим после этого дела, — заговорил диктофон голосом Серёги.

— С этим-то понятно… Но вот кто исполнителю задания передавал, как его? — голос второго человека Олегу был не знаком, но он уловил высокомерные нотки.

— Олег, — снова услышал Смирнов голос друга детства.

— Ну да, Олег. Так вот, он ведь тоже в курсе дела, получается. А это может нам с тобой таким боком выйти. Дядюшка скальпы снимет с тех, кто его племянничка…Ну, ты понял.

Для Смирнова было очевидно куда клонит Серёгин собеседник. Единственная реакция, которую сейчас он мог допустить от своего друга, это удар по морде какому-то уроду с надменным голосом. Но диктофон бездушно воспроизвёл другое.

— Понял, конечно, — таков был ответ генерала. Олег почувствовал, как внутри разрастается пустота.

«Неужели Серёга на предложение ликвидировать его, ограничится этим «понял, конечно»? Не сломает этому кому-то челюсть, не пристрелит там же. А вот так просто ПОНЯЛ, КОНЕЧНО»

После продолжительного чавканья устройство вновь заговорило голосом Серёгиного собеседника: — Пойдём в парную заглянем, Серёж. Пора уже косточки прогреть. Да пропарить как следует. А то встречаемся с тобой здесь всегда, а по прямому назначению практически и не используем это место.

Этот надменный голос, который называл генерала Серёжей, ещё что-то говорил про баню, в которой они находились, звук отдалялся. Олег понял, что они отошли от места, где их писали, и хотел уже выключить запись, но диктофон снова ожил. Правда, качество звука стало чуть хуже. Благо, слова по-прежнему звучали отчётливо.

— Ну что, Серёж, поддадим жарку? — на записи послышалось шипение пара. — Ты что молчишь-то, Серёж? Так ничего мне и не отвечаешь, — продолжал наседать надменный голос.

— Про что, Николай Игоревич? — чуть разомлевший голос Серёги казался теперь растерянным.

— Что с Олегом твоим делать будем? Опасен он для нас, после определённых событий станет.

— Значит, придётся заменить эту шестерёнку в механизме, — голос Серёги был полон безразличия. В висках застучало