Искатель, 2006 №8 - Станислав Васильевич Родионов

Бесюк не понимал, куда мент клонит. Палладьев разглядывал его, удивляясь габаритам. Наверняка тяжеловес. Но скоро вник, что массивный он не за счет плеч, а за счет большой круглой головы, обритой до розового блеска. Видимо, он любил пивко: розовый блеск переходил в краснорожесть, отчего издали голова смахивала на гигантскую клюквину.

— Капитан, ведь пришел не из-за спортивного разговора? — спросил он.

— Что там произошло с Тамарой Леонидовной?

— В их делах я полный даун.

Палладьев хотел переспросить, но догадался: болезнь Дауна, что-то вроде слабоумия. Короче, ничего он не знает.

— А что скажешь об учительнице?

— У физика губа не дура: смазливую подцепил.

— У них роман?

— Про роман не знаю, но дружба у них интимная.

— Это как?

— Трахает ее изредка.

— Почему… изредка?

— Физических сил у физика маловато.

— Откуда известно?

— Это всей школе известно.

Продолжить тему капитану почему-то расхотелось, словно ему предложили заглянуть в чужую спальню. Но «хочется — не хочется» — принцип лодырей. Видимо, у физкультурника был иной принцип, и тему он продолжил:

— У физика губа не дура, но Тамарка — дура прикольная.

— В каком же смысле?

— Что она в этом физике нашла? Сексуальный недуг в очках.

— Миша, интеллигенцию не любишь?

— Почему же? Когда выпью сам бываю интеллигентным. — Он хохотнул так, что школьники оглянулись.

— Или женщин не любишь…

— Капитан, женщины отличаются друг от друга только одетые, а голые все одинаковые.

— На пьяный взгляд, — усмехнулся Палладьев.

Бесюк задышал тяжело и раздраженно, словно вышел на ринг. Капитан на всякий случай опустил руки вниз, придав им некоторую свободную готовность. Но тут же разглядел, что дыхание собеседника было не агрессивным, а затруднительным из-за очень узких ноздрей почти сплющенного носа. Неужели нос попал под боковые удары двух боксерских перчаток?

— Опер, я три года состоял в браке, — сообщил Бесюк, чтобы доказать свое положительное отношение к женщинам.

— Развелся?

— Ровно через три года до меня дошло, что у нас с ней не годовщина, а дедовщина. Тут она выкинула прикол: надумала сделать операцию на заднице.

— Уменьшить ее?

— Наоборот. У нее задница была плоской, как скрво-рода. Не сексуальная. Я плюнул на нее и пользуюсь сексом коммерческим…

Капитан уже не слушал, отключившись. Что он разузнал для следователя? Сперва — что у Тамары Леонидовны нет кошки, а теперь — что у нее была любовь с физруком. Юмор, а не ценная информация.

10

Не всякую ложь я понимаю и тем более принимаю. Преступник извивается и врет — это его способ защиты. А потерпевший? Ему-то зачем хитрить и умалчивать? Мы же с ним единоборцы, у нас общий враг…

Я отправился к учительнице и столкнулся с ней у парадного ее дома. Она не остановилась и сделала вид, что меня нет. Я с трудом прыгал по ступенькам, поспевая за ее легкой походкой, и нагнал, лишь когда она начала отмыкать дверь.

— Тамара Леонидовна, хотя бы выслушайте…

— Вы обманщик!

— Сейчас объясню…

— Вы не ученый, а следователь!

— Ученым-то быть легче, — буркнул я ни к чему.

Дверь открылась. Учительница шагнула в переднюю. Полумрак мне помог втиснуться. Она включила свет и ахнула:

— А я вас не приглашала. Вы же нахал.

У вешалки стояло креслице. Я прыгнул в него и уселся, потому что выпихнуть сидячего труднее, чем стоячего.

— Нет, Тамара Леонидовна, я следователь.

Почему-то объяснение моего нахальства ее удивило.

А я добавил:

— Вы меня тоже обманули.

— В чем?

— Во многом.

— Неужели? — чуть растерянно удивилась она.

Разбираться в передней было неуютно. Учительница провела меня в комнату, где я постарался поскорее закрепиться в кресле и оглядеться попристальнее. Ничего не изменилось. Все распотрошено, но ничего не собрано. Передумала уезжать?

— В чем же я вас обманула? — вырвалось у нее требовательно.

— Например, про кошку…

— Это так важно?

— Шея у вас до сих пор заклеена.

— Что вам до моей шеи?

— Умолчали про НЛО… — улыбнулся я, сглаживая глупость сказанного.

— Всякую ерунду собираете…

— Значит, НЛО не было?

— Неужели у вас нет вопросов серьезных?

— Есть, Тамара Леонидовна. Почему скрыли, что с физиком у вас роман?

Она похожа на ромашку… Походя ударишь палкой по голенастому цветку, а он не оторвется — лишь поникнет головкой до самой земли. Учительница перегнулась, как подсеченная ромашка.

— Сергей Георгиевич… вы подозреваете физика?

— В чем? — ухватился я.

— Его не в чем подозревать.

— Почему же он сбежал?

— Он не сбежал.

— А что?

— Не знаю.

Спроси о том, не знаю о чем… Шаг в темноте. При любом допросе есть очевидная веха — преступление. Здесь вроде бы и его нет. А что есть, не знаю. Нужно менять ракурс беседы. И я пустился в примитивный перебор, который надопросах обычно не применял из-за малой эффективности:

— Тамара Леонидовна, у вас есть враги?

— Если и есть, то я их не знаю.

— Эксцессы в школе?

— Не было.

— Родственники?

— Они живут в другом городе.

— Соседи?

— Мирные люди.

— Ну а любовь?

— Какая любовь…

Она растерянно оглядела комнату, словно поискала ее — любовь. Что за любовь, которой стесняются? Я чего-то не понимал, поэтому спросил прямо, как выругался:

— С физиком были в интимных отношениях?

— Как вы смеете?

— У меня такая работа.

— Копаться в грязном белье…

— А вы его не пачкайте! — вырвалось у меня.

— Разве пачкаю… я?

— Вы все о себе. А о детях подумали? Одна девочка попала к психиатру. Другие ребята переживают, потому что им приходится врать. Не так ли?

— Разве…

— Они это делают ради вас. Защищают. От чего? Что произошло на этом пикнике?

— Дьявольский пикник, — прошептала Тамара Леонидовна.

Она встала. Мне показалось, что уйдет, но, бессмысленно потоптавшись, села на прежнее место. Зачем же вставала? Чтобы скрыть от меня нахлынувшие слезы. Да я их почти и не видел, потому что видел другое… Согбенную фигуру, словно уменьшенную в размере, помутневшую голубизну глаз, потускневший блеск волос, сжатые губы, не имевшие сил разомкнуться для каких-то главных слов.

Я вскочил и уронил портфель на пол. И уже инстинктивно погладил ее по плечу:

— Тамара, успокойся…

— Вы следователь… Ищите преступников…

— Прежде всего, ищу истину.

— Да? — изумилась она. — А зачем?

— Без истины трудно жить.

— О, Сергей Георгиевич… Пожилой человек… Неужели не знаете, что без истины трудно жить, а с истиной жить невозможно?

— Да, конечно, бывает, — отбурчался я.

— Сергей Георгиевич, если вы докопаетесь до истины, то мне будет только хуже. Поэтому я и хочу уехать.

— Почему «поэтому»?

— Потому, что вы до нее докопаетесь.

Выходило, я вредил ей. О том, что правда может погубить человека, мне