Предел терпения - Челси Бикер

К концу занятия я знала, что он не опасен. Все люди подразделяются на опасных и безопасных, и, если знать, на что смотреть, вычислить это можно за десять минут, иногда даже быстрее. Это как неуловимый поток воздуха вокруг человека. Поток моего будущего мужа был ровным и сияющим, пока он аккуратно убирал записи в папку, а потом пил из термокружки фирмы «Клин кантин» с наклейкой «Береги мать-землю» из серии «С первого взгляда». Когда мы вышли на улицу, ему на руку села пчела, и он на мгновенье застыл, молча передавая маленькому насекомому послание, что мир о нем заботится.

Ты говорила мне, что большинство женщин, обладая хоть капелькой интуиции, сразу могут сказать, хочет ли их мужчина, что однажды меня тоже будут желать, и тогда я должна буду спросить себя: а действительно ли я тоже хочу этого мужчину, или мне просто нравится мысль, что меня кто-то вожделеет? Что легко перепутать одно с другим, хотя на самом деле это абсолютно противоположные чувства. Я возразила, что мне кажется неправильной сама постановка вопроса. Ты рассмеялась, запрокинув голову: «Ох, дочь! Ты слишком мудра».

А вот ты, родительница, не была мудра, и это стало причиной твоего падения по наклонной. Правильный вопрос не имеет ничего общего ни с желанием мужчины, ни даже с моим желанием. Он помогает заглянуть в самую глубину души мужчины и узнать, есть ли там раскаленное добела ядро насилия. Схватит или не схватит он меня однажды рукой за шею, так что ноги будут болтаться в воздухе, едва задевая пальцами пол? Прошипит или не прошипит мне на ухо, что я никчемная. Разорвет ли на мне одежду голыми руками и напомнит о пистолете, припрятанном за изголовьем кровати. Вот по-настоящему важные вопросы.

Пчела улетела восвояси нетронутой.

* * *

На следующий вечер мой будущий муж привел меня в оживленное местечко за пределами кампуса, со столами в патио, и заказал тако с кальмарами, жаренными на гриле. Я позволила ему прочесть мне целую лекцию о морепродуктах, хотя бо́льшую часть юных лет провела, питаясь поке с рисом в Вайкики, а позже, в Сан-Франциско, крабами, недоеденные клешни которых, полные остатков мяса, выбрасывали в мусор беззаботные туристы. «В жизни не пробовала такой вкуснятины», – сказала я ему, и это тоже было неправдой. Ничего вкуснее строганого фруктового льда, который мы с тобой ели у отеля «Ройал гавайан» после школы, я никогда не пробовала и вряд ли попробую.

Он сообщил, что по выходным любит играть в английский футбол. Его бицепс округлился, когда он выдвигал для меня стул. Крепкого сложения, мускулистый, но не перекачанный, он был со мной почти одного роста, так что никогда не смог бы посмотреть на меня сверху вниз. У него был крупный, чуточку искривленный нос, великолепные зубы, каре-зеленые, близко посаженные глаза и сильно изогнутые брови, что придавало ему умный вид. По-мальчишески лохматые густые каштановые волосы. Однотонная футболка. Сандалии на пробковой подошве. У отца тоже были красивые зубы, но нос не был кривым. Отец был обладателем кустистых бровей и длинных ресниц. И золотой цепочки с медальоном, которая низко болталась на заросшей волосами груди, и в те моменты, когда отец не был в каске и засаленном рабочем комбинезоне, он предпочитал носить белые слаксы и яркие гавайки с принтом из полураспустившихся гибискусов, расстегнутые до пупа, чтобы золотая цепь сверкала на солнце. Я надела ее на свидание, цепочку моего отца, которую ношу по сей день. Ты переделала кулон из гавайского самородка, который достался в наследство кому-то из «Анонимных алкоголиков», а он подарил его тебе на празднование полного года трезвости – это когда отец еще отпускал тебя на собрания, – но, побоявшись принять подарок для себя, ты отнесла его ювелиру, чтобы он выдавил на золоте первую букву имени отца и сделал медальон на длинной золотой цепи. А от тебя мне ничего не досталось.

Что потом стало с нашими вещами, как ими распорядились?

Я грезила, что однажды увижу платье в цветочек, которое ты так любила, на посторонней женщине где-нибудь в кофейне, и проигрывала в воображении такой сценарий: если она не отдаст платье добровольно, я просто сорву его с нее.

На свидании будущий муж заказал себе пиво, и мои надежды начали вянуть. Я подумывала о том, чтобы пойти в туалет и не возвращаться.

– Тебя беспокоит, что я пью? – спросил он.

Я натянула на лицо маску спокойствия. Не могла же я сказать, что для меня запах пива в мужском дыхании означает, что позже прилетит кулак. В этот момент я ощутила всю глубину своей миссии. Если я справлюсь, этот вполне реальный, а не воображаемый, как прежде, мужчина никогда по-настоящему меня не узнает. Я тогда еще не понимала, чего мне это будет стоить.

– Я могу не пить, если тебе так будет комфортнее, – предложил он. – Да могу и совсем бросить, если захочешь. Ну, может, попрошу последнюю кружку «Гиннесса» перед тем, как помереть, но и только. А ты споишь мне его с ложечки в доме престарелых.

– Чем еще ты готов поступиться ради меня? – спросила я, подпустив в голос соблазна.

Он смутился и даже немного вспотел. Видно, не отдавал себе отчета, что перед ним старая мудрая душа в теле студентки колледжа. К тому моменту я прожила несколько жизней, и он, наверное, тоже почувствовал мой поток: бурный, ищущий любви, горячий от острой нужды, как кипяток.

– Чем угодно, – ответил он и на автопилоте поднес бокал с пивом к губам. Я вздернула подбородок. Он выронил стакан, по-настоящему уронил, поняв свою ошибку. Пиво разлилось по столу, потекло на пол. Подлетел официант, чтобы вытереть лужу, но мы могли смотреть только друг на друга.

Он рассказал мне о своих неразведенных, любящих его родителях, о братьях и сестрах, как каждый год они переезжали на лето в загородный дом у озера, как сам он, когда только научился говорить, называл маму Тутси, никто не знает почему, но прозвище приклеилось, и теперь она сама так представляется. Как они с семьей каждый год ездили в поход с палатками.

Я села прямее и немного выпятила грудь, когда он заговорил о кемпинге. Мысль о настолько функциональной семье, которая способна выехать на природу, успешно установить палатку и пожарить мясо на переносном гриле, находилась за пределами всех моих представлений, а уж представить себя рядом с ними, частью такой семьи… Я наклонилась и вытерла с его губ прилипший кусочек кинзы.

Однако в жизни