Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт

– Ах, это… – Слова будто придушены проглоченным дымом. – У Корнвелла есть версия: это дело рук Кингов.

Роджер выдыхает дым.

– Чьих рук?

– Да Кингов же; неужели не слышала?

Он поворачивается, выставляет локоть, пристально смотрит на Беверли; взгляд тверд, как кремень.

– Зря ты, Бев, что ли, газеты штудируешь? Могла бы и знать.

Ощущение, что Беверли у Роджера под опекой.

– Это такая банда, – объясняет он. – Кинги – они изворотливые. Опасные. Убийство – в их стиле.

– Но кто же это?

– Говорю тебе: Кинги.

– Нет, кто погибшая?

– А-а. – Роджер снова затягивается сигаретой; при вдохе четче ямочки на его щеках. Левая рука поднимается, два ее пальца изображают царапающее движение.

– Кавычки открываются, – комментирует Роджер. – Девушка для приятного времяпрепровождения. Кавычки закрываются.

– Роджер!

– Выражение не мое!

Следует смешок.

– Роджер.

– Прости, Бев, но женщины такого сорта сами ищут себе проблем. Так на что же им рассчитывать?

Беверли охватывает гнев.

– По-моему, Роджер, они вправе рассчитывать на то, что не будут убиты.

Он медлит, затем виновато усмехается, качает головой.

– Аргумент принят.

Он весь подается к Беверли, гладит ее предплечья. На некоторое время разговор смолкает.

– Бев, ты неординарная женщина. И тебе это известно, – выдает наконец Роджер и откидывается на подушку. – Не каждая смогла бы обсуждать убийство после того, как…

Но Беверли вовсе не чувствует себя неординарной. Скорее уж – той, которой попользовались задешево. Ей претит быть «другой женщиной». Она с самого начала знала: нельзя, неправильно, нечего и связываться. Уже пять лет прошло с тех пор, как она впервые увидела Роджера с Томом Корнвеллом, да при каких обстоятельствах – Генри в наручниках, над домом зависли вертолеты. Конечно, ей было тогда невдомек, что их жизни переплетутся, что Корнвелл будет осенять их свидания своим зловещим, хоть и незримым, присутствием, что Роджер станет частью повседневности, и страсть тут ни при чем, как и душевное родство. Их случай – из области физики; это про неумолимое притяжение двух точечных зарядов. Вот и понеслось: Роджер заезжает к Беверли после работы, когда ее дети уже спят, а Инид уверена, что мужа задержали дела. Бев и Роджер ложатся в постель; после разговаривают, выпивают. Беверли рассказывает о детях, жалуется на мамаш их одноклассников: стыдят ее в глаза на остановке школьного автобуса. И на собственную мать жалуется: поднаторевшая в критике, Алиса внушает дочери, что Генри сломал детям судьбы – разве не он виноват, что Бенджамин не спит по ночам? Что мочится в постель, что склонен к яростным припадкам? Ну а Роджер пользуется случаем вслух предаться воспоминаниям. Говорит об армейской службе, о путешествиях, которые предпринял в юности, о своем чикагском детстве. Беверли начинает дремать, убаюканная его низким голосом, самим присутствием в комнате кого-то, кроме нее самой.

Вот Роджер попрощался с ней; Беверли запирает за ним дверь и заставляет себя переключиться на вечернюю рутину. Первым делом проверяет задвижки на окнах. Затем берет фонарик, всегда лежащий за радиолой, открывает заднюю дверь, но в садик не выходит. Луны уже не видно; ночь ясная, звездная, в воздухе еще пульсирует дневная жара. Беверли включает фонарик и обшаривает его лучом все углы, все не достриженные ею кустарники. Убедившись, что садик пуст, она запирает заднюю дверь, несколько раз дергает ручку. Далее она идет в холл, к буфету. Привалившись к нему всем телом, она двигает буфет вдоль стены до тех пор, пока его край не оказывается напротив парадной двери. Тогда Беверли разворачивает буфет на девяносто градусов; теперь он перпендикулярен двери, а ее дом наглухо задраен, защищен от вторжений из внешнего мира. Беверли идет в гостиную, выносит оттуда стеклянную вазу и три увесистые книги. Наверху буфета вырастает пирамида: книги, одна на другой, на них ваза. Если злоумышленник попытается открыть дверь, ваза упадет, и звон осколков разбудит Беверли.

Наконец, время налить себе горячительного и вынести из кладовки заветную коробку.

В ней – тот самый альбом, полный газетных вырезок, по формату годный для больших семейных фото. Беверли раскрывает его, пальцы касаются первой страницы, замирают над фотографией: в саду у них торжество, Генри возле мангала, вооруженный щипцами; фарш, сформированный в котлеты для гамбургеров, шкворчит, летят брызги. Определенно, редакция журнала выбрала фото, на котором убийца кажется простым парнем, среднестатистическим. Но Генри таким никогда не был, это видно даже внешне – взять хотя бы густейшие черные волосы, взять глаза, словно вытесанные из камня с единственной целью – смотреть на Беверли. В них столько было, в этих глазах; Беверли чувствовала себя как бабочка на булавке. Она помнит, по какому случаю праздник: День независимости, Четвертое июля; их гости – мать Беверли и несколько человек с работы Генри, из компании по продаже кондиционеров. В глазах рябит от звездной полосатости флага, погода как на заказ, пчелы зависли над кустом жасмина. Сама Беверли в блузке без рукавов, с пуговками в виде сердечек. Она еще теребила эти пуговки, не могла сосредоточиться на обсуждении картофельного салата, в которое ее старательно вовлекали жены коллег мужа. Потому что у нее с Генри вышла ссора – как раз перед тем, как он принял позу у мангала. Беверли купила сосиски не той марки, и за это Генри наорал на нее при всех, а когда гости в смущении отвели глаза, осуществил собственно наказание. Кисть руки непроизвольно дергается, как тогда, ужаленная раскаленными щипцами, и в ушах – шипение опаляемой плоти. Беверли гладит запястье кончиками пальцев. Вот он, обожженный участок: кожа более светлая, бугристая, с годами загрубевшая.

Беверли расправляет уголки газетной вырезки. Читает заголовок: «УБИЙЦА ПО ПРОЗВИЩУ ТЕПЛОВОЙ УДАР: МАСКА СОРВАНА»; чувствует прежнее недоуменное оцепенение.

Быстро пролистывает альбом, куда вклеены статьи о каждом убийстве, совершенном между областью залива Сан-Франциско и городом Сан-Диего. И о каждом преступнике. Бывший муж Элси, Альберт Мосс, тоже здесь. Преподаватель общественного колледжа, он выслеживал женщин, когда заканчивал свои лекции. Альбом Беверли – ловушка; на этих страницах представлены убийцы всех категорий. Те, что забивали женщин насмерть молотками; те, что ехали в своих авто за припозднившимися девушками. Ни один не пропущен – Беверли начеку. Когда в Сакраменто без вести пропала женщина, Беверли добавила заметку об этом в свой альбом. Когда в Санта-Марии женатый мужчина застрелил бывшую подругу, Беверли взялась за ножницы, и аккуратно вырезанной статье нашлось местечко на чистой странице.

Она просматривает статью за статьей. Всегда одно и