Опасный поиск - Сергей Иванович Автономов

Удивления швед не выразил. Катал крупинки в пальцах, нюхал. Не вымолвив ни слова, достал из кармана трубку.

Крупинок набрали щепотку. Тот, кто вынимал отсюда спрятанное, очевидно, спешил, просыпал немного. Возможно, порвал пакет. Ульсон, вынув трубку изо рта, подтвердил: да, обычно эту контрабанду перевозят в целлофановых пакетах, граммов по двести в каждом.

— Однако это какая-то новая разновидность, — прибавил швед. — Я первый раз сталкиваюсь.

Мячин, сдерживая нервный смешок, сказал:

— Стиральный порошок в диваны не засовывают.

И поглядел на Чаушева с нетерпением. Мячин ликует, а подполковник молчит и словно не рад находке.

— Отправим на анализ, — говорит Чаушев по-английски.

Швед кивает. Да, офицер прав, надо установить точно, что за снадобье. Капитану тоже важно знать.

Составили акт об изъятии. Швед пожимал плечами. К чему канитель? Из-за понюшки?

— Алкоголь уже недостаточен в наш век, — заговорил швед. Ему вдруг захотелось пофилософствовать. — Мы пытаемся остановить эпидемию, но это безнадежно, господа. Слишком большие силы участвуют в бизнесе. Наркотики лезут во все щели. В наш сумасшедший век…

— У нас нет этой эпидемии, — отозвался Чаушев.

— О!

«Анализ покажет, — думает Чаушев. — Да, стиральный порошок так не возят. Непременно наркотики? Ничего иного Ульсон не представляет. Посмотрим. Мало ли какой химией могли снабдить Игрока!»

Пограничники спускались по трапу, с наслаждением вдыхая прохладу. Порт не спал. В вышине, словно под куполом планетария, реяло беспокойное созвездие, двигалось рывками, круто поворачивало. Невидимый кран в короне огней опустил тяжелую ношу, трюм принял ее, набатно гудя.

— Значит, отвертка…

— Что?

— Из другой оперы отвертка, товарищ подполковник.

Для винтов дивана она велика. Их откручивали самой тонкой стамеской.

— Товарищ подполковник! У кого-то есть перочинный нож с отломленным кончиком.

— Логично.

— На «Тасмании» полундра — марафет нашли. А, товарищ подполковник? Ну, я сомневаюсь…

— Химики скажут.

Если наркотики, тогда… Очень многое будет зависеть от того, что скажут химики. Ломать голову бесполезно. Прежде всего — спать, спать!

День второй

Он мог послать кого-нибудь. Нет, тянет везде поспеть самому.

В лабораторию он примчался слишком рано — за стеклянными стенами была неприступная тишина. Ослепительно белые халаты, высвеченные солнцем, мягкое, бархатное мурлыканье движка. Толстяк Лозневой пробежал по коридору мимо Чаушева, бросил на ходу:

— Посидите пока…

Чаушев шагал взад и вперед, поглядывал на часы, не скрывая нетерпения.

— Пожалуйста! Зайдите ко мне! Извините, мы провозились… Случай заковыристый…

Что ж, неудивительно. Шпионское снаряжение постоянно обновляется. Но Чаушев ошибся. Нет ничего общего с чернилами для тайнописи.

— К счастью, у нас это зелье не процветает. Печать нас информирует, а так — видеть не приходится. Теоретически с «эл-эс-де» мы, конечно, знакомы.

— Значит, наркотик!

— Несомненно! Но в таком виде этот порошок вряд ли идет к потребителю. По всей видимости, полуфабрикат.

— Для какой цели?

Лозневой развел руками:

— Надо исследовать более детально.

— Только в темпе.

— Боюсь, не выйдет в темпе… Мы всего-навсего лаборатория.

— Что вы предлагаете?

— Передать в институт. Пусть профессура выскажется.

— Эх Юрий Михайлович! Я думал, кандидат наук — тоже неплохое звание… Ну что ж, если необходимо… Только вы мне все-таки сформулируйте ваше заключение. Чтобы черным по белому: наркотик!

Ульсон, стало быть, прав. Бизнес, лезущий во все щели… Игрок — торговец запретным товаром. Пожалуй, занятие для него более подходящее. Хотя…

На каждом шагу эти «хотя»…

Сбыт наркотиков и разведка, как правило, не сочетаются в одном лице. Во всяком случае, на нашем фронте. Слишком заметна у нас контрабанда такого рода. Тут еще новый состав какой-то… Однако, черт его ведает, может быть, это средство для террора, диверсий. Окончательно выскажется профессура…

Пока что ничего не меняется. Пограничные наряды по-прежнему будут прочесывать побережье.

Вот если бы нашли утопленника…

Тогда отбой. Отбой на суше, на воде — в том квадрате, где стряслось ЧП. Хотя…

Что теперь скажет Костин? Чаушев пытается собрать разбежавшиеся мысли, обдумать главное. Доложить начальнику следует как можно короче. Изложить свою концепцию. Костин обязательно потребует ее. И опять придется краснеть. Сплошные неясности!

— Есть два варианта, — начал Чаушев.

Костин согласился. На этот раз дух совместного, тесного размышления установился сразу, без предисловий. Да, два варианта. Снадобье, хранившееся в тайнике, взято Игроком или его напарником с собой или извлечено после прыжка в воду, перепрятано, находится на судне.

— Кто-то сломал нож, — сказал Чаушев.

Костин кивнул.

— Да. Заметим себе. Итак, вам представляется…

Утверждать рискованно. Это просто впечатление, не больше. Порошки взяты после исчезновения Игрока. Тот, кто сделал это, очень спешил, сломал нож. А Игроку не было надобности торопиться. Он мог надеть все на себя, приладить снаряжение заблаговременно.

— Если это добро на судне…

Совсем немного слов нужно теперь Чаушеву и Костину. Посторонний вряд ли понял бы их беседу.

— Досмотр судна продолжайте, Михаил Николаевич. Форсируете досмотр, учитывая сроки. Ищете наркотики — пусть все будут в курсе. И ведь так оно и есть.

Если тайный груз остался на судне, то это наркотики, товар преступного бизнеса. И следовательно…

В какой роли Игрок понятнее? Что ему скорее подходит — задание разведки или контрабанда, участие в нелегальной коммерции? Сложный вопрос. Бизнес этот — многомиллионный, миллиардный. Конспирация строжайшая.

— Так как Игрока мы еще не знаем… — произносит Чаушев смущенно и умолкает.

— Еще одна любопытная деталь, — слышит он. — Отвертка, а? Вы обратили внимание?

— Да.

Сказать ли Костину? Вообще неловко делиться соображениями незрелыми, а тем паче ощущениями. Строго говоря, начальству нет до них никакого дела.

— Похоже, он первый раз ехал, — начал Чаушев. — Поведение новичка. Инструмент грубый, явно не годится. Почему-то он выкинул отвертку. Спрятал, неуклюже спрятал и, должно быть, забыл про нее. Вообще, похоже, не в своих санях он. Понимаете, не пассажир для первого класса!

Он произнес это с особым ударением и спросил себя: уловил ли полковник недосказанное?

Странен Игрок как лазутчик. Странен и как подпольный бизнесмен, контрабандист. Обреченностью веет от фигуры Игрока, одиноко гоняющего шашки на палубе. Легче всего представить, что он покончил с собой.

Чаушев почти уверен, Костин подумал о том же. Но существует в горячие дни поиска молчаливый, никем не предписанный уговор — не произносить вслух того, что может успокоить, ослабить усилия, внести ненужные сомнения.

Первая забота — безопасность государства. Первая, основная версия — к нам заброшен враг. Один или несколько. Ее и надо проверять.

* * *

Пакконена никогда не видели таким разъяренным. Его судно опозорено. Судно, которое всегда было безупречным — ни одного конфликта с властями, никаких неприятностей в портах! Команда отборная — для пьяниц, драчунов, для разных прощелыг-бичкомберов места на «Тасмании» нет. И как же иначе? Добропорядочность так же обязательна, как вежливое обслуживание, хорошая пища, чистое белье.