Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко

Лу медленно втянула воздух.

— И девушки потом надевали эти маски?

— Да. — Стефан кивнул. — Мертвое лицо поверх живого. Такой контакт, очевидно, сводил с ума не сразу. Сначала были сны, шумы, провалы в памяти. Потом стиралась граница между тем, кто носит маску, и тем, с кого ее сняли. Вот что случилось с Кьярой!

— Но зачем? — в ужасе прошептала Лу, глядя на то, как теперь уже Вальтерра накладывает белую массу на лицо девушки.

— Из-за денег, похоже. Незадолго до этой истории в Венеции была эпидемия чумы. Полагаю, Моранди на ней неплохо заработал, а когда болезнь отступила, он придумал другой план, как не обеднеть. Вальтерра делал маски, сводящие с ума богатых венецианок. А затем на арену выходил Моранди, способный помочь несчастной. Об этом стало известно в гильдии маскарери, за это Вальтерру стерли из истории!

Лу потрясенно молчала. Кошмар и цинизм происходящего не укладывался даже в ее не самой праведной голове.

— А как же Кьяра? Почему ее не вылечили?

— Кьяра стала жертвой обстоятельств. Во-первых, маска уехала на Крит, во-вторых, остров захватили османы. Моранди просто не успел ей помочь.

Лу обернулась к призраку девушки и успела заметить, как лицо той исказилось от отчаяния и злобы. Теперь Кьяра знала, что с ней произошло, знала, кто виноват. И желала отмщения. Резким движением она бросилась к окну, прошла сквозь него и оказалась рядом с ничего не подозревающим маскарери. Лу видела, как ее пальцы, ставшие внезапно длинными и острыми, потянулись к груди Вальтерры. Воздух в мастерской задрожал, свечи начали яростно коптить, окрашивая стены в кроваво-красный цвет.

— Кьяра, нет! — закричал Стефан, тоже бросаясь к окну, однако, в отличие от призрака, преодолеть физическую преграду он не смог даже в зазеркалье-прошлом.

— Она имеет право отомстить, — встала на защиту девушки Лу.

— А ты уверена, что мы после этого сможем вернуться?! Она ломает ход истории!

Кьяра тем временем беззвучно кричала, вырывая изнутри Вальтерры что-то очень важное, что-то, что делало его живым. Вальтерра не видел ее, но чувствовал. Он прижал руки к груди, приоткрыл рот, хватая воздух, и начал медленно заваливаться набок. Прежде, чем лекарь успел подхватить его, он упал на пол и застыл в неподвижной позе.

В тот же момент реальность вокруг Лу и Стефана начала расслаиваться. Это было похоже на то, как если бы кто-то плеснул растворителем на старую картину: очертания мастерской поплыли, цвета начали стекать вниз грязными потеками.

— Бежим! — Стефан дернул Лу за руку, и оба бросились туда, где осталась Лина.

Они неслись по мостовой, а та уходила у них из-под ног, как заклинившая беговая дорожка. Дома вокруг шатались, кренились, некоторые падали прямо на них тяжелыми камнями, поднимали в воздух дождевые брызги и пыль. Лу, не замедляя шаг, просто коротким, резким взмахом руки отбрасывала препятствия в сторону. Сила текла через нее так легко, как никогда раньше. Здесь, в пространстве между временами, блоки разума не работали.

— Прыгай! — скомандовал Стефан, когда они достигли светящейся ряби.

Они прыгнули одновременно.

Мир вывернулся наизнанку. Лу почувствовала жуткую тошноту, будто ее протащили через узкую водосточную трубу. Звуки Венеции — шум дождя, плеск воды, грохот падающих зданий — оборвались вакуумной тишиной.

В следующую секунду Лу с размаху приложилась лицом о твердый дубовый пол и упала на пол, как Вальтерра в мастерской. Первым, что она почувствовала в реальности, был вкус крови во рту. Затем чьи-то крепкие руки подняли ее, усадили в кресло. Голова все еще кружилась, и Лу не сразу смогла рассмотреть очертания кабинета Стефана, склонившегося над ней Дэна.

— Охренеть, — наконец смогла выдохнуть она.

— Я бы назвал это иначе, да воспитание не позволяет, — послышался рядом голос Стефана.

— Что там произошло? — спросила Крис. — Вы так кричали и пинались, будто за вами гналось стадо разъяренных быков.

— Не смотрите на меня, я пропустила все интересное, — призналась Лина, и Лу наконец смогла рассмотреть ее лицо среди бешено вращающейся комнаты.

***

Стефан стоял посреди детской и смотрел на исписанные одной фразой стены.

«Не говори ему».

Кто и что запрещал Веронике? Кто не хотел, чтобы она что-то рассказала? Стефан был уверен — это предупреждение для нее.

Этих надписей не было, когда он уезжал, но они появились, когда дом сгорел. Стефан хорошо помнил момент, когда вошел в эту комнату и увидел их.

Может быть, Лу права? Может, нет никакой загадки? Вероника просто страдала от послеродовой депрессии, которую он не хотел замечать. Ей было плохо, а он не видел. Она просила о помощи, а он не слышал. Он уехал, думая, что потом они отдохнут, но никакого потом у нее уже не было. Может быть, его сын уже почти четыре года мертв, а он все еще хватается за соломинку, пытаясь убежать от чувства вины?

Стефан не знал, чем сделаны эти надписи. Он отдавал кусок обоев на экспертизу, и та была однозначна: уголь. Но если слова написаны углем, почему они не стираются? Почему такие светлые, что не видны с первого взгляда? Почему не оставляют следов на пальцах, когда их трогаешь? Что это за уголь такой, который будто въелся в стены дома, сросся с потолком, и ничем его не стереть, не вытравить?

Нет, Стефан должен узнать, что здесь произошло. Даже если его сын давно мертв, он должен узнать, что упустил, в чем не помог. Кьяра была мертва четыреста лет, но хотела знать, почему умерла. Она узнала и отомстила, и он тоже хочет знать. Завтра он отвезет маску Волкову, расскажет тому, за что имя Вальтерры предали забвению, за что уничтожили все его работы, и получит новую книгу. И если будет нужно, он найдет еще сотню проклятых артефактов, но докопается до истины.

За его спиной скрипнула дверь. Стефан думал, что пришла Лина, но это была Лу. Она подошла к нему, встала рядом, тоже глядя на стены.

— Что это значит? — спросила коротко.

— Я не знаю, — ответил Стефан.

Она молчала долгую минуту, а затем внезапно сказала:

— Если еще понадобится помощь, ты знаешь мой номер.

Стефан не удержался, скосил на нее глаза, но прежде, чем успел задать вопрос, Лу резко ответила:

— Если спросишь, почему я передумала, можешь не звонить.

Он не стал спрашивать.

Эпилог

Крит, 1652 год

Воздух Крита больше не пах ни свободой, ни морем. Теперь он был пропитан запахом дешевого табака, гари и страха. Алессандра плотнее закуталась в темную шаль, стараясь слиться с тенями обгоревших