Смертельный вызов - Андрей Леонидович Звонков

Если бы он увидел ее, от нее услышал все то, что ему сообщил тесть, может быть, и возникли бы какие-то иные чувства, но в душе сохранялся вакуум. И раздвоение. Будто он в каком-то ином мире или во сне. Сейчас его разбудят, и все будет как раньше. За окнами СССР, отец жив, Оксана просто отдыхает… и нет ни Москвичова, и ничего не было. Но звуки голосов и кислый запах пороха — все подтверждало мрачную истинность реальности.

«Наверное, так себя чувствует умирающий, — подумал Иван, — останавливается сердце, и несколько минут человек еще в сознании вдруг понимает, что в груди тишина, а жизнь окончена. Хорошо, что я живу не в девятнадцатом веке или раньше — обычно в таких ситуациях люди не могли пережить стресс и вешались или стрелялись, если смерть не наступала сама собой. Или они брали оружие и, нажимая на спуск, убивали тех, кому так верили и кто их предал. Потому что для этого надо самому умереть душевно. А убить — значит умереть и самому. А мне что делать?»

Квартира быстро опустела. О трагедии напоминал лишь меловой контур трупа Пасюк — Пивторацкого и не замытое пятно крови на светлом ламинате.

Иван набрал номер домашнего телефона, сообщил маме, что скоро приедет.

— У тестя, наверное, мои ключи от машины, — сказал Иван, вернувшись на кухню.

Полковник просматривал его отчет.

— Тебе я сейчас не рекомендую садиться за руль. Давай — ка, я отвезу. Собирайся.

Иван потер запястья, еще помнившие скотч. Осмотрел комнату, взял книгу «Щит и меч», и доложил:

— Я готов.

Глава шестнадцатая,

в которой Иван узнает, что его ждет командировка, учеба и заходит в церковь…

Меньше всего Ивану по пути домой хотелось разговаривать и обсуждать пережитые события. Впервые в жизни он подумал, что не мешало бы выпить граммов пятьдесят коньяка или на худой конец водки. И все — таки он спросил, не обращаясь к полковнику, а в пространство:

— Что дальше?

— Три дня на приведение себя в порядок и выяснение отношений с мамой, — сказал Москвичов, — а потом командировка.

— Куда? — без удивления спросил Иван, — он предполагал, что его «заключение» тремя днями отсидки в квартире не окончится.

— Учиться, — объяснил Москвичов, — тренироваться. Обретать новую специальность.

— Какую? Опера?

— Нет, — Москвичов вел машину, — вы Иван зачислены в институт и будете учиться на специалиста по рекламе. Но подробности потом.

— Чем дальше, тем чудесатее и чудесатее, — процитировал Иван Алису из сказки Люиса Кэррола, — а собственное желание уже не учитывается?

— В космос все равно не пустят, — пошутил Москвичов, — а Родине послужить можно и под моим началом. Или вы против этого?

— Что с ЮАНом? — спросил Иван. — Меня не будут искать?

— С ЮАНом все хорошо, отоспался и стучит как дятел, но не мне, а в контору, он же в их разработке.

— А вы знали? — Иван понял, что «конторой» полковник называет ФСБ.

— Нет, пока они не решили тебя прикрыть. Чисто работают.

— Мне тоже понравилось, — Иван вспомнил, как обошелся Сашка Линдер с половыми принадлежностями заведующего, — и люди там душевные. Так значит, теперь на меня нет охоты?

Москвичов промолчал, и в этом молчании Иван почувствовал неуверенность.

— Меня опять хотите использовать как живца?

— Нет, — ответил Москвичов, — такого плана у меня нет. До октября ты уедешь в лагерь на сборы. Вспомнишь спорт и немного подучишься разбирать и собирать оружие. А с начала учебного года — за парту!

Иван молча переваривал новый массив информации.

— Да, и еще, — продолжил Москвичов, останавливаясь невдалеке от Иванова дома, — агента «Кислород» больше нет, погиб в бою, пал смертью храбрых. Награжден посмертно.

— В боевиках при этих словах герою стреляют в голову, — сказал Иван, ибо нет человека — нет и проблемы.

— Для тебя еще пуля не отлита, — Москвичов открыл багажник и вышел из машины, — забирай свои вещички, Беляков привез. К Шкребке можешь съездить, она весь телефон на подстанции оборвала, больше за тебя волнуется, чем ты за нее. Но не рассказывай ничего. Основная версия — бандиты сами друг друга перестреляли. После той кучи трупов у Ма Бейкер подстанция гудит. Считают, что ты вообще в Москва — реке кормишь рыбу. Разубеждать их не советую. Но Люсю навести, разрешаю. Скажешь, что уезжаешь из Москвы и может быть из страны. Куда — неважно.

— Со скорой увольняться? — Иван закинул сумку на плечо.

— Сами оформим, заочно. Ты теперь без вести пропавший. Сейчас у нас пятница, в понедельник жду у себя, вещей много не бери, только самое нужное, матери скажи, что меняешь работу, не больше. Ну и про командировку.

— А где у вас?

— А, ты же не знаешь. Рождественский монастырь, там у меня временный отдел. Как зайдешь на территорию, налево, увидишь крыльцо.

— Про тестя маме что сказать и про Оксану?

— А ничего пока не говори. Ты ничего не видел и не знаешь. А когда спросит, чего-нибудь придумаешь. С Оксаной будешь разводиться?

— Если приедет — поговорим. Думаю, да.

— Не приедет она, Иван. — Москвичов захлопнул багажник, — и не собиралась, пока папаша не позовет. А он уже не позовет. Вот что, в понедельник ты все узнаешь, а пока отдыхай и набирайся сил. Машину свою не бери. Потом другую купишь. Ну, все. Иди!

Москвичов уехал, а Иван направился к дому.

До него вдруг дошло, что машину его будет искать «семья», которая заказала ЮАНу убийство или посадку Ивана в тюрьму. Машина — опасный объект. Москвичов прав. «Поэтому и хочет меня спрятать на некоторое время». — осенила мысль.

Ночь и тишина. В переулке никого, светили редкие фонари, и только над двойными массивными дверями церкви Петра и Павла горела лампочка, освещая икону. Дверь приоткрылась, вышла, пятясь, женщина и трижды с поклонами перекрестилась, она прошла мимо Ивана, и того окутала волна сладковатого запаха ладана. Запах этот показался Ивану одуряюще прекрасным.

В голове его что-то щелкнуло, словно бы снова перемещая в иную реальность, он дернул ручку притвора и шагнул внутрь храма. Ему навстречу из полумрака выступил пожилой священник в сером одеянии. Он перед тем, как увидал замершего Ивана, который не мог сделать дальше ни шага, обходил храм.

— Что вам, молодой человек? Служба закончилась.

Иван молчал, не решаясь хоть что-то сказать, и священник подошел к нему вплотную, прихватив свечу с канона, посветил вошедшему в лицо.

— Что-то случилось? — он ждал ответа, не торопил.

— Да! — сказал Иван, — Понимаете… окрестите меня, пожалуйста.

Священник развел руками, показывая, что храм пуст, нет ни хора, ни клира,