Черная свеча. Абсолютно не английское убийство - Алена Скрипкина

И тут я узнал этого второго, несмотря на эхо и скверное освещение. Его физиономия на мгновение осветилась очень хорошо.

Это был Ройлат!!!

Некоторое время я сидел, не в силах подняться с корточек. В голове кружился вихрь из мыслей и их обрывков.

Однако надо было что-то предпринимать. Хотя бы выбраться отсюда. Я поднялся и, не снимая пальца со спускового крючка, двинулся в обратный путь.

Оказавшись на первом этаже, я немного успокоился.

С привычной осторожностью миновал дверь в буфетную. Внутри было тихо.

Теперь — библиотека. Створка все так же приоткрыта. Как на ладони, передо мною был большой стол, занимавший середину помещения. Стол был заставлен в беспорядке бутылками, тарелками с паштетом и фруктами. Горело несколько разномастных подсвечников. Стояли и валялись бокалы. За столом восседали, пребывая в разной степени опьянения, Эвертон, сэр Гарри, сэр Тони, мистер Бредли, инспектор Лестрейд, сэр Эндрю ковырялся вилкой в яблоке. Над всеми возвышался громадный Ройлат, он тоже ковырялся, но штопором, в пробке одной из только что принесенных бутылок.

Пируют. Но как мрачно. Какая странная компания! Может, это пир от ужаса, пир во время чумы?

Рубашка льдом обожгла тело. И сразу вслед за этим меня бросило в жар.

Мисс Элизабет!

Надо было немедленно проверить, что с ней. Невзирая на столь поздний час. Откуда-то во мне появилась уверенность, что с нею не все в порядке. Почему? Среди необъяснимого кошмара, затопившего дом, возможно все.

Все еще стараясь не шуметь, я решительной птицей взлетел на третий этаж. И на цыпочках двинулся к двери мисс Элизабет Подойдя к ней на расстояние в пять футов, я услышал странные звуки. Они шли изнутри. Сдавленные, жутковатые, похожие на подвывание, нытье и стон.

Кто-то там есть в комнате мисс Элизабет, и этот кто-то совершает над девушкой нечто преступное.

Кто?!

В моем мозгу произошла вспышка — Яков! Только его не было на мрачном празднике в библиотеке.

Я вдруг со всей жуткой отчетливостью представил, как этот мрачный припадочный привратник сдавливает кривыми пальцами бледное горло девушки.

Идиот! Горе-сыщик! Пока бродил по дурацким сырым подвалам… Неужели он имитировал эпилептический припадок?! На время он отвел от себя непосредственные подозрения! Имитировать слишком трудно? Ерунда, за столько лет сотрудничества с Холмсом я должен был научиться не удивляться ничему.

Так, но если Яков ее душит, значит, она еще жива.

Надо действовать!

Ударом ноги я высадил дверь (сколько их было в этот вечер) и влетел в скудно освещенную спальню, выставив вперед своего металлического дружка и вопя.

«Руки вверх!»

Зрелище, открывшееся моим глазам, заставило меня опустить оружие и умолкнуть. В следующее мгновение у меня возникло желание поднять его вновь и разрядить себе в сердце.

Голый Шерлок Холмс лежал в объятиях голой мисс Элизабет и совершал действия, не оставляющие никаких сомнений в том, что я полный кретин.»

Часть третья

Вернувшись в свою комнату, доктор Ватсон первым делом разрядил револьвер. Вторым — записал подробнейшим образом все, что случилось с ним в последние два часа. Он сидел за столом, стиснув зубы, выпрямив спину, с каменным выражением лица, аккуратно макая перо в чернильницу. Таким образом ему удавалось удерживать себя в руках. Он почти полностью овладел собой, но в этот момент рассказ его подошел к тому месту во времени и в пространстве, где омерзительный лицемер Холмс зверски овладел несчастной запуганной девушкой.

Ватсон швырнул перо поверх листа, усыпая текст кляксами своего отчаяния. Вскочив, он стал метаться по комнате, растирая запястья и топорща усы.

Раздался стук в дверь.

Доктор знал, кто стучит. Он саркастическим каркнул:

— Открыто!

Доктор не ошибся, на пороге стоял насильник в сюртуке его друга, в рубашке с отогнутыми воротничками — любимой рубашке друга и с трубкой друга в зубах. Кроме того, он имел наглость улыбаться мудрой дружеской улыбкой.

— Знаете, Ватсон, я даже рад, что все так получилось.

Холмс вошел внутрь, закрыл за собою дверь и сел к столу.

Посмотрел на исписанные и забрызганные листы.

— Это могла быть ваша лучшая повесть. Простите, что я ее, кажется, испортил.

Грудь доктора вздымалась все выше и выше с каждым словом гостя.

— Повесть?! Вам жалко только ее?! И ничего больше?!

— Что еще я, по-вашему, испортил?

— Хотя бы нашу дружбу! Надеюсь, вы понимаете — после того, что я увидел наверху, отношения между нами изменятся.

Холмс дочитал до конца лежащую перед ним страницу.

— Великолепно! Какая экспрессия! Какая живость изложения!

— Вы издеваетесь надо мной?! Я это писал кровью сердца! Я не позволю… Я разрядил свой револьвер, но ничто не помешает мне…

Холмс резко повернулся на стуле в сторону Ватсона. Глаза сыщика были печальны, трубочный дым вяло тек из приоткрытого рта.

— Вы способны убить меня?

Ватсон отвел взгляд, но ответил твердо:

— Да. Но только в честном поединке.

— И будете настаивать на нем, даже если я дам объяснение случившемуся?

— Дайте объяснение, и я решу, как мне вести себя дальше.

Прежде чем начать говорить, Холмс затянулся из своей трубки, но было видно, что табак не доставляет ему привычного наслаждения.

— Сегодня печальный день, Ватсон. Печальный по многим причинам. В частности потому, что отныне наши отношения никогда уже не станут прежними. Даже если мы не будем стреляться. Во-первых, я начинаю другую жизнь. Во-вторых, вы сейчас узнаете, что все эти годы я был не тем, за кого вы меня принимали.

— Многословно, но непонятно.

— Начнем с того, что я женюсь, Ватсон.

Заявление было столь сильным, что доктор был сбит со своего непреклонного настроя. Лицо сделалось мягче, глаза растерялись.

— Да, мой друг, да. Та женщина, которую вы видели в моих объятиях в столь решительный момент, моя возлюбленная. Возлюбленная настолько, что я решил связать с нею остаток своих лет. Кстати, Ватсон, я не думаю, что вам следует брать за правило врываться в комнату в тот момент, когда запершаяся там пара…

— Я хотел помочь! Я думал, что мисс Элизабет угрожает опасность.

— Вы думали, что этот эпилептик Яков на нее набросился?

— Как вы догадались, что я подумал именно так? — спросил Ватсон и тут же пожалел об этом. Сколько раз возникала такая ситуация — он задает наивный, спонтанный вопрос, а всеведущий Холмс со снисходительной улыбкой объясняет, в чем тут дело. Терпеть интеллектуальную экзекуцию от старого друга, — это еще куда ни шло, но сносить ее от некой темной личности — ни за что! Ватсон добавил с кислой миной:

— Что я спрашиваю! Разумеется, ваш пресловутый