Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

— Ты же сам мне только что сказал, что у тебя весь день не было покупателей, и теперь предлагаешь переехать. Ничего с нами не случится. Подождем, когда будут деньги. Верно, Мэй?

Мэй улыбнулась — бог знает чему. Наверное, что-нибудь замышляла, как водится у девочек из семейства Джонс.

Элизабет встала, чтобы приготовить дочери ванну, и Карни сказал:

— Я отлучусь ненадолго.

— Фредди заходил?

Она не раз ему указывала на то, что «отлучусь ненадолго» он говорит, лишь когда встречается с братом. Карни даже пытался подбирать другие слова, но потом махнул на это рукой.

— Передал через Рыжего, что ему нужно меня видеть.

— И как у него дела?

С Фредди они встречались нечасто. И одному Богу известно, во что он впутался на этот раз. Карни пожал плечами, поцеловал на прощание жену и дочь. Вынес мусор, закапав жиром подъезд до самой улицы.

* * *

В бар «Ночные птицы» Карни пошел долгой дорогой. Хотелось взглянуть на тот дом: такой уж выдался день.

Сегодняшняя жара была репетицией лета. Оркестранты за зиму подрастеряли форму, но постепенно вспоминают и свои партии в симфонии, и соло. На углу два белых копа, ругаясь, закрывают пожарный гидрант. Детвора несколько дней гоняла по брызгам. На пожарных лестницах сушатся старые одеяла. Мужчины в майках облепили крылечки — пьют пиво, треплются под гомон транзисторных приемников; дикторы между песнями вещают о чем-то, будто друзья, которые дают тебе дурной совет. Все, что угодно, лишь бы не возвращаться в душные жаркие комнаты, к расколотым раковинам и загустевшей липучке от мух: то и другое напоминает о твоем месте в жизни. Невидимые на крышах, завсегдатаи битумных пляжей указывали на огоньки мостов и ночных самолетов.

Последнее время в районе участились налеты, старушка несла из магазина продукты, ей дали по голове, Элизабет такие новости очень тревожили. К Риверсайд-драйв Карни направился по освещенной улице. Миновал Тиманн-плейс, и вот оно. В этом месяце он присмотрел дом № 528 по Риверсайд, шестиэтажный краснокирпичный особняк с изысканной белой отделкой. С крыши за прохожими следили каменные не то соколы, не то ястребы. В ту пору Карни нравились квартиры на четвертом или выше — кто-то ему сказал: чем выше этаж, тем меньше загораживают вид деревья Риверсайд-парка. Он об этом не подумал. Итак: квартира на четвертом этаже в доме № 528 по Риверсайд-драйв, шесть комнат (так грезилось Карни), настоящая столовая, две ванные. И хозяин, который не прочь сдать жилье негритянской семье. В такие вечера, как этот, Карни стоял бы, опершись на подоконник, и смотрел на реку, а город и не замечал бы, словно того и нет. Всей этой сутолоки, криков, людей и бетона. Или же город есть, но Карни у подоконника силой воли сдерживает его натиск. Это ему по плечу.

Неугомонный Манхэттен выдыхался на Риверсайд, его загребущие руки не дотягивались ни до парка, ни до святого Гудзона. Когда-нибудь Карни поселится на Риверсайд-драйв, на этой тихой пологой улице. Или за двадцать кварталов к северу, в какой-нибудь новой высотке, в квартире под литерой J или K, на одном из верхних этажей. Все семьи за дверьми между ним и лифтом, дружелюбные или нет, живут в одном доме, никто не лучше и не хуже других, все на одном этаже. А может, он будет жить к югу от Гарлема, где-нибудь на Девяностых, в величественном довоенном особняке, или в какой-нибудь известняковой цитадели в районе Сто пятой или вроде того, в доме, припавшем к земле, как злобная старая жаба. Если Карни сорвет джекпот.

По вечерам Карни отправлялся на разведку, разглядывал с разных ракурсов вереницы домов, прогуливался по улицам, присматривался, прикидывал, какой вид открывается здесь на закате, выбирал сперва дом, потом квартиру. Ту, что с синими занавесками, или другую, с полуопущенными жалюзи, шнур висит незаконченной мыслью. Створчатые окна. Под теми широкими карнизами. Представлял, что там внутри: батареи шипят, на потолке пятно — затопили соседи, а квартирный хозяин не спешит делать ремонт — ну да ничего страшного. Там уютно. И Карни этого достоин. Наконец дом ему надоедал, и он вновь принимался искать квартиру, заслуживающую его внимания, на той же авеню.

В один прекрасный день, когда у него будут деньги.

В «Ночных птицах» ему неизменно казалось, будто только что здесь бушевала крупная ссора, но никто тебе не расскажет, что случилось. Все разошлись по углам, прокручивают в голове нокауты и удары ниже пояса, запоздало придумывают, как можно было б ответить. Ты не знаешь ни в чем дело, ни кто победил, видишь только, что никто не хочет об этом разговаривать: все друг на друга поглядывают, затаив в кулаках злобу. Когда-то в лучшую пору здешний шалман был средоточием всяких афер: за одним столиком жулики, за другим их боссы, посередине кантуются фраера. Время закрытия — значит, молчок. Всякий раз, как Карни оглядывался через плечо, глазу его открывалось унылое зрелище. Краны с пивом «Рейнголд», в двух-трех местах на стенах — неоновые вывески «Рейнголд»: пивоварня пытается выйти на негритянский рынок. На жесткой искусственной коже красных старых диванчиков такие глубокие трещины, что можно порезаться.

Впрочем, Карни вынужден был признать, что со сменой руководства здесь стало приличнее. Город его отца исчезает. В прошлом году новый владелец, Берт, сменил номер на таксофоне, угробив и алиби, и сомнительные делишки. В былые дни оставшиеся без гроша, сгорбившись над телефоном, униженно ждали звонка, после которого им наконец подфартит. Берт повесил на потолок новый вентилятор и вышвырнул проституток. Сутенеров не тронул, они щедро дают на чай. Мишень для дартса убрал — никто не мог взять в толк, что за новая мода, но Берт объяснил, что его дяде «в армии так выкололи глаз». Берт пристроил на то же место портрет Мартина Лютера Кинга, и лишь замурзанный ореол напоминал, что прежде здесь обреталась мишень.

Часть завсегдатаев перебралась в соседний бар, но Берт с Фредди вскоре поладили, Фредди с его природной смекалкой мгновенно оценивал обстановку на поле и умел приспособиться. И когда Карни вошел в бар, его двоюродный брат обсуждал с Бертом сегодняшние скачки.

— Рэй-Рэй. — Фредди обнял его.

— Как дела, Фредди?

Берт кивнул им и тут же ослеп и оглох, притворяясь, будто проверяет, достаточно ли виски за передними столиками.

Карни с облегчением отметил, что вид у Фредди здоровый. Он был в рубашке с коротким рукавом, оранжевой в голубую полоску, и в черных брюках, оставшихся с тех времен, когда Фредди — впрочем, недолго — работал