Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

неизменных врага: копы и невезуха. В армии им находилась замена и среди командиров, чьи необдуманные приказы словно имели целью его уничтожить, и в джунглях с их непредсказуемой жаждой крови. Делай свое дело, старайся сегодня опять уцелеть: он привык так жить, и теперь всем прочим оставалось на него равняться. Работа и сон. Борделей в джунглях не водилось, в кости никто не резался (по крайней мере, по-крупному), даже избить до полусмерти было некого. Оставалось разве что жаловаться, курить дурь да отдирать пиявок с яиц. В пиявок даже не верилось. «Совсем как дома», — говаривал Перчик сослуживцам, поднося «Зиппо» к особо крупному экземпляру. Это было в ту пору, когда он еще шутил. Но никто не смеялся — то ли плохо им было, то ли думали, что он серьезно. В подразделении Перчика были в основном туповатые деревенщины.

Сражений Перчик не видел, но человека убил. За тридцать миль до Монг-Ю прибыли новые местные рабочие, трудолюбивые бирманцы — взамен тех, кого сожрали джунгли. В основном они после работы сидели в своем лагере, но один парнишка с тонкими чертами лица пробирался в солдатский лагерь, несмотря на контроль. Говорил, что хочет учить английский. Белые офицеры поддразнивали его, насмешливо манили языком. Перчику уже случалось видеть женоподобных парней — было на Уоррен-стрит одно заведение, где обслуживали клиентов с подобными наклонностями. За уроками английского бирманский парнишка обращался исключительно к белым офицерам, как будто цветные солдаты говорят на другом языке. (И да, и нет.) Время шло, офицеры не оставляли бирманца в покое, по-прежнему глумливо причмокивали губами. А тот лишь улыбался и кланялся подобострастно, пряча печальный взгляд.

Не было сомнения, кто именно с ним расправился. Одним сумрачным вечером в конце сезона дождей Перчик отправился на Склад — это место прозвали так, будто там хранилась обычная техника, а не сломанные бульдозеры и краны, — покурить дурь. Рядом никого не было. Никого никогда не оказывалось рядом, когда жизнь в очередной раз испытывала Перчика на прочность, а сам он не из тех, кто станет распространяться о том, что сказал или сделал, так что случившееся лишь пополнило его грозный послужной список. Когда Перчик наткнулся на бирманца, тот валялся в грязи с вышибленными мозгами. Штаны спущены до колен. Будь в джунглях больница для местных рабочих, Перчик отнес бы беднягу туда. И сообщил бы о происшествии, если кого-то могли бы привлечь к ответственности. Но если белые скажут, мол, такой-то — японский шпион, им всё сойдет с рук.

В ноздрях у бирманца надувались и лопались кровавые пузыри, в горле булькало. Перчик закрыл ему рот ладонью, зажал нос, а когда парнишка попробовал высвободиться, Перчик встал коленом ему на грудь. Руки его заскорузли от дорожной работы. Он не чувствовал кожу бирманца, точно надел резиновые перчатки.

Порой говорят: «Наш мальчик пришел с войны совершенно другим». Перчика война не изменила — она завершила его развитие. И когда он вернулся в Штаты и всерьез принялся за дело, ему случалось оказываться в иных, куда более мрачных пещерах и рвах.

Дождь смыл с его рук кровь бирманца. В казарме радио Вооруженных сил передавало счет матча: «Доджерc» играли с «Джайентс» за восемь тысяч миль отсюда. Там, где нормальные люди и нормальные развлечения. Нормальная жизнь продолжалась, пока он черт-те чем занимался, а потом вернулся в казарму, будто ничего не случилось. Трюк на манер Гудини.

Когда Перчик услышал об Артуре, «Доджерс» играли с «Цинциннати».

Перчик сидел в баре «Донегол» на Бродвее, в пятницу вечером, через три дня после ограбления. Все, затаившись, слушали трансляцию матча. Каким надо быть извращенцем, чтобы болеть за «Доджерс» на поле «Джайентс»? То, что «Доджерс» бросили Бруклин ради Лос-Анджелеса, само по себе преступление, а тот, кто болеет за беглецов, — соучастник, но завсегдатаи «Донегола» в большинстве своем были преступники и их соучастники. Его постоянных посетителей объединяла склонность к непостоянству в вопросах морали. Перчик сидел за стойкой из красного дерева вместе с привычными здесь воришками, сутенерами и аферистами. И прислушивался, не заговорит ли кто об ограблении отеля «Тереза».

В бар, прихрамывая, вошел Банджо, старый жулик, утверждавший, будто некогда был первым угонщиком «на острове Манхэттен», и объявил, что Артура кокнули. Охромел Банджо из-за шайки грабителей: в последний раз, когда они к нему заглянули, он натравил на них собаку, а они на него обиделись. И выместили на нем обиду с помощью фомки.

Банджо прижал к сердцу клетчатый берет в память об Артуре. Покойного многие знали, среди здешних поклонников «Доджерс» у него были свои поклонники. Налей-ка стаканчик в честь Джеки Робинсона среди медвежатников. Перчик залпом допил пиво и отправился к дому Артура. Восьмой иннинг, шесть-один в пользу «Доджерс».

У дома Артура на Сто тридцать четвертой стояли две полицейские машины, мигалки заливали зевак красным и белым светом. В мигалках не было необходимости — копы дожидались труповозку, и им просто нравилось демонстрировать свою власть. Как будто белые и без того целый день не напоминают черным, где их место. И на работе, и в банке для белых, и в продуктовом, когда продавец сообщает, что кредит отныне исчерпан. Перчик протолкался вперед. Подобные происшествия всегда собирают толпу, помогают убить время, особенно жаркими и ленивыми вечерами. Один из копов, толстомордый белый детина, явно нищий провинциал, смерил Перчика взглядом. Перчик посмотрел ему в глаза, и легавый уставился на свои блестящие черные ботинки.

Стоявший рядом вихлястый пьянчуга выдал Перчику всю подноготную. Хочешь знать, что стряслось, спроси у местного пьяницы. Эти все замечают, и наблюдения, проспиртованные, неизменно свежи в их памяти. Пьяница сообщил Перчику, что некоего Артура — «с виду прям школьный учитель» — застрелили в кровати. Квартирная хозяйка увидела, что дверь открыта, и позвонила в участок. «Голова раскололась, как упавший с телеги арбуз». Пьяница чмокнул губами, изображая шлепок арбуза о землю. А хозяйка баба хорошая, добавил он, всегда здоровается, как бы тебя ни шатало.

— Вот жалость-то, — ответил Перчик.

Ему действительно было жаль Артура, вдобавок Перчик не знал, где тот спрятал деньги. Медвежатник был славный малый, он еще, когда думал, так забавно потирал друг о друга кончики пальцев, будто собирался вскрывать сейф. После вчерашней встречи с хозяином мебельного Перчик с Артуром отправились выпить. Медвежатник рассказывал, что купил ферму в глуши. «Заведу лошадь и кур». А после Дня труда, добавил Артур, когда жара спадет, снова заеду в магазин Карни — обсудить меблировку. «Об отеле „Тереза“ мы даже не вспомним. Не покажем и виду, что уже знакомы. Пообщаемся как покупатель и продавец. Вроде: „Удобно? Прослужит долго?“»