Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

Карни вот уже час ломал голову, как выпутаться из заварухи.

— Я продаю мебель, — наконец произнес он. — Люди заходят с улицы, осматриваются, решают купить где-нибудь в другом месте, это бизнес. И если вы надумаете обратиться к другому, я не приму это на свой счет.

Майами поднял бровь.

Артур хмыкнул.

Перчик смерил Карни взглядом. Настороженно и напряженно подался вперед. Он принял такую позу, точно сидел не на новом пуфике «Хэдли» с великолепной современной набивкой, а на ящике паленого виски в хижине где-то в глуши и к его дому как раз подъехали налоговые агенты. Он не допустит, чтобы Карни сорвался с крючка.

— Он знает, что он в деле.

— Он надежен. Я вам говорил, — подал голос Фредди.

Слишком уж равнодушным был тон Карни. Порой равнодушие ошибочно принимают за уверенность. У себя в магазине он занимался тем, что подталкивал посетителей сделать то, о чем они прежде и не задумывались, — скажем, выложить пару сотен за новый обеденный стол и стулья. Убедить людей поступить иначе, чем им хотелось, — дело совсем другое. Члены шайки явились к нему, чтобы увериться в правильности своих решений. Карни подумал, что впредь надо взять такой подход на заметку — пригодится, когда Элизабет в следующий раз, выслушав очередную его идею, скептически цокнет языком или Мэй потребует еще ложку мороженого. Пока же нужно радоваться, если после этой встречи он останется целым и невредимым.

Медвежатник окончил урок.

— Мы будем помалкивать, — сказал Артур, — подождем, пока все не уляжется. А потом, как и планировали, поделим навар.

Майами Джо не успокоится, пока не убедится, что он никому не должен. Если дележку оттягивать, подельники могут взбунтоваться, но Артур — вор хороший, как ни крути, на него можно положиться, вот и решили, что до понедельника добыча побудет у него. Чинк Монтегю тем временем переключится на другие дела, а косорукие копы примутся за новое расследование.

Четыре дня, если Чинк Монтегю не выйдет на кого-то из них и они не сдадут Карни.

Четыре дня, чтобы Карни придумал, как быть.

6

— Видите, какой тихий? — сказал Лиланд. — Продавец говорит, в нем один из этих новых компрессоров.

«Вестингауз» повесили за окном гостиной. Карни впервые видел, чтобы у кого-то дома был кондиционер; Лиланд Джонс уверял, что их кондиционер — первый во всем квартале (хотя тесть Карни не стыдился преувеличивать). Они столпились близ пластмассовой решетки прибора, стоящая впереди Элизабет обмахивалась руками. Утром она едва не хлопнулась в обморок от духоты, так что лечение действовало. Мэй чихнула: пот, покрывавший ее тело, остыл. Карни вынужден был признать, что прохлада и впрямь освежает.

Лечение заключалось не только в кондиционере, но и в старой квартире Элизабет. Она выросла в таунхаусе на Страйверс-роу, и визиты к родителям неизменно ее бодрили. В ее комнате на втором этаже окнами в переулок все оставалось таким же, как было при ней. Напротив некогда жил У. К. Хэнди, американский композитор, автор песен в стиле блюз, трубач, корнетист и аранжировщик, и Элизабет любила рассказывать, как наблюдала за «отцом блюза» в его кабинете, — руки его порхали, словно голубки, под мелодии из «Виктролы». Музыкант созерцал владения, видные только ему.

Да и в смысле пейзажа здешние края были лучше надземки с ее нестройной симфонией грохота металла по металлу. На кровати любимое одеяло Элизабет, на дверном косяке отметины — насколько она выросла за год. Карни не питал столь же теплых чувств к квартире, в которой вырос.

Лиланд покрутил ручку настройки, чтобы показать им возможности кондиционера.

— Вам бы тоже не помешало, — заметил он, хотя прекрасно знал, что бюджет зятя не потянет такие расходы.

— Как-нибудь потом, — ответил Карни.

— Их продают и в рассрочку, — не унимался Лиланд.

Элизабет обхватила Карни за пояс. Он взял Мэй за плечо. Вряд ли она что-нибудь поняла из сегодняшних препирательств отца и деда, но явно догадывалась, откуда берется прохлада. Мэй подставила под струю воздуха голый животик и устремила мечтательный взгляд в пустоту.

Несмотря на общество тестя и тещи, Карни нравилось приходить на Страйверс-роу. В детстве он восхищался аккуратными домами из желтого кирпича и белого известняка, островком посреди Гарлема. Если смотреть на этот квартал от Восьмой авеню, то увидишь, что тротуары здесь всегда выметены, водосточные желобы не забиты мусором, переулки между домами — диковинные территории. У какого еще квартала есть собственное название? Как назвали бы старый квартал Карни на Сто двадцать седьмой? Разве что «Улица жуликов». Те, кто вышел в люди, против тех, кто пошел по кривой дорожке. Первые тянулись к лучшему — и неважно, есть оно или нет, — а вторые придумывали, как обхитрить существующую систему. Мир, каким он может быть, против мира, который есть. А может, Карни слишком категоричен. Многие из тех, кто пошел по кривой дорожке, тянутся к лучшему, и многие из тех, кто выбился в люди, придумывают, как обойти закон.

Взять хотя бы тестя Карни. Лиланд Джонс был одним из самых востребованных чернокожих бухгалтеров Гарлема, вел бухгалтерию лучших врачей, адвокатов, политиков, обслуживал все крупные фирмы на Сто двадцать пятой, принадлежащие неграм. Такой всегда поможет выкрутиться. Лиланд хвалился, что знает массу ходов и лазеек, хвалился пухлыми конвертами взяток, которые передавали в салоне клуба «Дюма». Бренди и сигара: заметано. «Пусть это останется между нами», и плевать, кто это сказал, потому что это дешевка. «Я ем ревизии как кукурузные хлопья, — щерился Лиланд. — Ложкой и с молоком». Высокий, с круглым, как лунный диск, лицом, густыми седыми усами и бачками. Дед его был священником, и Лиланду передалась страсть к проповедям, к благочестивым речам с кафедры.

Альма позвала ужинать. Пахло с кухни замечательно, и блюда на красивой посуде выглядели замечательно: большой окорок с бататом и зелеными овощами. Карни усадил Мэй на старый высокий стульчик Элизабет, купленный по каталогу ныне не существующей компании, которую Джонсы очень ценили, судя по тому, с каким восторженным придыханием они произносили ее название. Стульчик скрипел.

Лиланд сел во главе стола, заткнул за ворот рубашки голубую салфетку. Спросил, когда роды.

Разговор позволил Карни вернуться к своей дилемме. Сегодня утром Рыжий спросил, почему он в такую жару закрыл дверь. Но с распахнутой на улицу дверью Карни чувствовал себя беззащитным (не то чтобы незапертая дверь хоть сколько-то защищала). Карни внутренне подбирался всякий раз, как в магазин заходил покупатель. Ни один надолго не задержался — в магазине чересчур душно, хозяин дерганый, неприятно. Застой в делах позволил Карни прокрутить в голове сценарии — наподобие тех, к которым он прибегал