Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы

бабушки с дедом на даче под Орлом. Жена – неизвестно где, по всей вероятности, у любовника. Интересно, а Кириллу, значит, в предлагаемых обстоятельствах предписывают убираться? Почему не ей?

Он никуда не пошел (естественно). Принял душ с дороги. Две недели они безотрывно провели с Гелей. Сейчас даже чудно было остаться одному. Он не готов был ответить себе: что у них с ней было? Служебный роман? Или пришла новая любовь?.. Она затмила всех, всех. И даже полузабытую прекрасную Олю. И, конечно, жену, к которой он давно не чувствовал ничего, кроме глухой ненависти и отвращения.

Еды в холодильнике никакой не нашлось – похоже, супруга давно столовалась в другом месте. Завалялись яйца и сливочное масло. Стал жарить яичницу… Уйти было прекрасным выходом. Раз Марина сама столь настойчиво предлагает. Но где жить? В городке, изгнанным из семьи – противно. Снять квартиру в Москве? И ездить на службу? Два часа на электричке в одну сторону? И хочет ли та же Геля, чтобы он столь круто изменил свою жизнь?

В замке завозился ключ.

Кирилл уничтожал яишню прямо со сковороды, без хлеба.

На кухню заглянула жена: «А, это ты. Явился».

Кирилл пожал плечами.

– Я тебе все твое уложила, – неожиданно тихо, без истерик и скандалов сказала она. – Если что вдруг забыла, сможешь потом заехать. Поэтому уезжай. Не могу больше тебя видеть.

– Как это «уезжай»? Это моя квартира, я ее получал от командования.

– Я не хочу, чтобы Машенька всему была свидетельницей.

– Всему – чему?

– Твоему поведению. И твоему отношению ко мне.

– Какому такому «моему поведению»? Не ты ли первая начала?

– Начала – что?

– Любовника завела.

– А что мне оставалось делать, когда ты так себя вел со мной?

– Как я себя вел?

– Сам знаешь.

– И все-таки?

– Оставлял одну! С ребенком! С больным! На сутки, двое, трое! А Слава – он другой: он чуткий, заботливый, ласковый. И он гораздо больше мужик, чем ты. Я с ним женщиной наконец себя чувствую.

– Я рад за тебя.

– Поэтому прояви хоть сейчас себя как мужчина – уходи.

– Почему уходи – я? Почему бы тебе не отправиться отсюда – например, к своему Славе?

– Потому что здесь живет наша с тобой дочь! И я ее воспитываю. И растет она все равно без тебя. Пока ты где-то шляешься.

– Ладно, черт с тобой. Я уйду. Но сначала мне надо определиться, куда.

– Убирайся к своей бизнесменше.

– Давай я сам выберу.

А ночью, когда он спал на диванчике в детской, ему пришло ясное, ослепительное решение. Оно было восхитительно новым. И знобким, прекрасным, опасным… Наутро предстояло дежурить в «Пятом отделе». Он добежал до электрички, поехал в столицу – а потом на рабочем месте не мог дождаться Ангелины, чтобы поделиться с ней своей идеей. Интересно, что она-то скажет?.. – «Я поменяю все. Я уйду из семьи, раз она выгоняет. И напишу рапорт: прошу уволить меня в запас по состоянию здоровья. Сердце пошаливает, мне в госпитале диагноз нарисуют. Пенсии военной пока не будет, но ведь “Пятый отдел” меня прокормит? Буду выходить к тебе на работу каждый день. Квартиру сниму в Москве, поближе к офису».

Ангелина выслушала и сказала: «А зачем снимать? Переезжай ко мне. Бабушка против не будет, и вы, я уверен, поладите».

Антон

Матримониальный переезд случился и в жизни Антона. Они с Любой снова решили жить вместе. И он подарил ей то самое израильское помолвочное кольцо.

Квартира на «Войковской» сильно обветшала, но доходов Антона теперь хватало, чтобы затеять там ремонт. Не «евро», за многие тысячи долларов, а обыкновенный, доморощенный… Каждый понедельник туда заезжал из своего Киржача рабочий, иной раз с сыном-помощником. На выходные возвращался к семье. На неделе вдумчиво, неспеша приводил квартиру в порядок. Антон (иногда с Любой) метался на своей «шкоде» по строительным рынкам, обеспечивая тружеников цементом, плиткой, краской, клеем, обоями, светильниками, выключателями, кисточками эт сетера.

Егорушка вместе со свекровью (матерью Ильи) проводил каникулы на югах. Люба с Антоном ютились то на даче в Михайловке, то (если его родители уезжали) в квартире на «Выхино». Рабочего торопили, хотели закончить к первому сентября – закончили только к ноябрьским праздникам. Тогда День народного единства еще не отмечали, а годовщину революции больше не праздновали. Просто отдыхали, пили и делали дела. Появилось время, чтобы прибраться после ремонта и новую мебель собрать и расставить.

Антон волновался: как он будет с Егорушкой? Но Люба переживала больше. Тем более мальчик как раз вступал в тинейджерский, подростковый возраст. Однако характер у парня оказался ровный, без закидонов, и Егор с Антоном поладил. Никаких взбрыков-криков-убеганий.

Потом Антон не раз вспоминал те последние годы, с девяносто шестого по девяносто девятый, как обретенный (и вскоре потерянный) рай.

Вот они завтракают все вместе, втроем, на кухне. Егорка собирается в школу, Тоша – на кафедру или в клинику, Люба – к себе в фирму. Осваивают заморские мюсли или йогурты, но иной раз готовят омлет или кашу. Антон купил почти профессиональную кофеварку, она гудит и визжит на всю округу, но выдает настоящий эспрессо. На Новый год Люба подарила семье четырнадцатидюймовый телевизорчик «шарп», его поставили на холодильник. Он вещает оттуда голосом недавно открывшегося Эм-ти-ви, Бивис с Баддхедом проговаривают свои тупые гопнические приколы, а потом Лагутенко поет «Владивосток 2000».

Милый, милый мещанский уют и взаимопонимание.

А как они ходили втроем в недавно открывшийся кинотеатр «Кодак-Киномир» в Настасьинском переулке, первое кино нового, западного типа – с попкорном, удобными креслами и звуком «долби-сэрраунд». Смотрели «Титаник». Боже мой! Да Люба влюбилась в Ди Каприо!

А как ездили в Париж: Диснейленд, Эйфелева башня, Секр-е-Кер, башня Монпарнас, кафе «Ротонда» и «Куполь»…

Как в выходные дружно трудились на даче в Михайловке: там работ всегда непочатый край…

А с Егоркой смотрели вместе по телику «Формулу-один», которую у нас начали показывать…

Однажды Егор спросил у Антона: «Мне нравится одна девочка, она в другом классе, младше меня на два года. Как мне начать с ней встречаться?»

Антон вспомнил, каково ему было объясняться четверть века назад с Юлей (и получать отлуп) и сказал: «Я знаю, это очень страшно. Очень. Но тебе придется преодолеть себя и подойти к ней. И сказать простые слова: ты мне нравишься, и я хочу тебя куда-нибудь пригласить… Нет (он вспомнил первые Любины уроки), не «куда-нибудь», а чисто конкретно: приглашаю тебя в кино, на «Титаника».

Егор большое место занял в его жизни. Настолько, что Антон с облегчением вздыхал, когда Егорка