Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов

В этот раз, правда, повод был не самый приятный: ему пришлось пообщаться с коллегами из Следственного комитета, дав показания в качестве свидетеля по делу Глеба Пермякова — постояльца его виллы на греческом острове Наксос, куда Смолев был вынужден переехать по состоянию здоровья.

«Наш болотный климат, увы, не для вас, батенька!» — полгода назад, после подробного обследования, сказал ему ведущий кардиолог Центра имени Алмазова, нервно постукивая пальцами по полированной столешнице рядом с пухлой папкой истории болезни с множеством свежих медицинских заключений.

«Вам надо на море, желательно, на Средиземное! Именно на теплое море! Вам противопоказаны резкие перепады давления! Да и легкие бы надо подлечить! Эти ваши старые ранения… Талассотерапия лечит все! Стабильность, покой, море, воздух — и будете как новенький! Ну, а в Петербург — добро пожаловать летом в гости!»

Алекс ничего не имел против себя и «старенького», но после смерти своего друга и коллеги, профессора Смирнова, он оказался его единственным наследником. Профессор, у которого не было из родственников ни единой души, все оставил Смолеву: и старый фамильный дом в Зеленогорске на берегу Финского залива, и деньги на банковских счетах. А тут еще этот кардиолог, будь он неладен!.. Все одно к одному. Пришлось крепко подумать о переезде.

Смолев подумал, посоветовался со старым другом Виктором Манном, уже много лет живущим в Афинах, и решил подыскать для себя жилье в Греции. Люди свои, православные, близкие по духу. Так осуществилась старая мечта Алекса — жить у теплого моря. Дом профессора в Зеленогорске, из уважения к Смирнову, он продавать не стал. Нанял людей, которые следили за домом и полностью его обслуживали, пока Алекс был в отъезде. На деньги же, доставшиеся ему по наследству, Смолев купил небольшую гостиницу на Кикладах, виноградник и совсем уже было собрался наслаждаться «стабильностью и покоем», но вечно случалось то одно, то другое, а покушение на Пермякова и вовсе совершенно выбило Алекса из колеи. Даже ранение умудрился получить. Навылет, но полечиться пришлось. Но, слава Богу, с этим делом покончено, и теперь он решил потратить оставшиеся дни до отъезда на Наксос на то, чтобы навестить старых друзей.

Алекс помахал на прощание рукой ангелу на шпиле Собора и направился к Артиллерийскому музею, где его уже ждали.

Шагая мимо давно умолкших пушек и гаубиц, которые красили каждый год в нелепый ярко-зеленый цвет, Смолев прошел через ворота в хорошо знакомый ему двор музея, уставленный образцами военной техники.

Алекс всегда старался пройти его как можно скорее. Отчего-то вид малышей, безмятежно облепивших БТР, гаубицу на гусеничной тяге или ракетную установку, вызывал в нем эмоции, которые он хотел бы подавить в себе как можно скорее — иначе настроение сразу и бесповоротно портилось. Гордые родители с довольным видом фотографировали весело позировавших детишек и пересаживали их с одного орудия массового убийства на другое в поисках наиболее удачного ракурса. Видимо, считая свои действия военно-патриотическим воспитанием.

Для кадрового офицера российской военной разведки, прошедшего несколько горячих точек, имевшего ранения и боевые награды, каковым и был Александр Владимирович Смолев, капитан запаса, артиллеристское и ракетное оружие всегда означало смерть — безжалостную, разрушительную и жестокую. Алекс давно выучил как «Отче наш»: такое оружие — это война и смерть. Всегда. А любая война — это грязь, страдания и кровь. И никакой тебе романтики.

При этом Смолев уважал оружие и не считал возможным превращать его в глупый аттракцион. Бездумно делать из мощного современного вооружения веселую игрушку для детей могли, по его мнению, или безответственные, или просто умственно неполноценные люди, ничего не знающие о войне и смерти. Алекс считал это неуважением. А неуважение к смерти обходится всегда очень дорого, уж Смолев-то успел это хорошо уяснить, испытав на собственной шкуре… И никаким военно-патриотическим воспитанием тут и близко не пахло, что бы ни несли эти болтуны, которые — он был уверен в этом на все сто — в жизни не нюхали пороху. А музею давно стоило бы огородить экспонаты и ограничить к ним доступ.

Военно-патриотическое воспитание — в очередной раз думал раздраженно Алекс, быстро поднимаясь по лестнице музея, — это когда ребенку с малых лет объясняют, что он должен ценить жизнь и уважать смерть, знать, как защитить себя и близких с оружием в руках и без него. Когда будущего защитника вдумчиво учат долгу и жертве ради своего народа. Тогда ребенок имеет шанс вырасти патриотом. Тогда Родина для него — не абстрактное понятие, не пустой звук с экрана телевизора, а люди, которых он любит и может защитить от беды: мать, отец, братья и сестры. И учить его обращению с тем же оружием нужно именно с детства, но учить профессионально, серьезно и уважительно. А уважение не имеет ничего общего с глянцевыми фотосессиями на фоне гаубиц и ракетных установок… Хотите сделать патриотизм национальной идеей, обратился он к невидимым оппонентам, начните с собственных мозгов!

Алекс поднялся на второй этаж, мысленно отметив, что обшарпанные стены музея в ржавых пятнах подтеков нуждаются в ремонте как никогда. То ли с последнего его визита денег у музея больше так и не стало, то ли они все уходили раз в году на зеленую краску для военных экспонатов.

Стареешь, тяжело вздохнув, подумал Алекс, становишься брюзгой! Он остановился и в поисках верного направления покрутил головой: налево или направо?

— Вы к кому? — с подозрением поинтересовалась невесть откуда вынырнувшая смотрительница в глубоко преклонных летах, взглянув на него пристально сквозь толстые линзы очков, когда он всего лишь на мгновение засомневался в маршруте.

Отличные психологи, вздохнул Смолев, покорно застывая перед ней, как столб. Стоит замешкаться на миг, и сразу у них в голове срабатывает идентификация: «чужой»!

— К Тишкину Сергею Ивановичу, — ответил он четко и громко, на случай, если она слабо слышит. — Смолев моя фамилия! Сергей Иванович меня ждет. Я могу пройти?

— У Сергея Ивановича — группа! — загадочно и многозначительно ответила работница музея, продолжая с подозрением мерить Смолева взглядом с головы до ног. — И не надо так громко, юноша: я, слава Богу, не глухая! Что вы кричите? Это же музей! Сергей Иванович будет занят еще час, как минимум!

— Прекрасно! Я буду говорить потише! — широко улыбаясь, ответил он, догадавшись, о чем речь.

Лучший специалист музея по холодному оружию, а именно по японским клинкам, Тишкин иногда подрабатывал тем, что читал лекции, демонстрируя в качестве иллюстраций мечи из фондов музейной коллекции. На его потрясающие и захватывающие лекции регулярно собирались