Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

Буксбауму. Вырученные деньги отложил на квартиру. «Пусть порой я сижу без гроша, зато не пошел по кривой дорожке», — сказал он себе, хоть и вынужден был признать, что, пожалуй, все же пошел.

Часть вторая. Дорвей

(1961 год)

Конверт есть конверт.

Стоит пренебречь правилами, и вся система полетит к черту.

1

Пятьсот долларов, единовременно. Чем хороши взятки и подкупы — их платишь единовременно. Детектив Мансон каждую неделю наведывался за своим конвертом, Делрой с Воттакенным приходили по пятницам за деньгами для Чинка Монтегю — Карни даже считать боялся, сколько передал этим жуликам за последние два года. Издержки производства. Плата за то, чтобы вести бизнес, такая же, как аренда, страховка и отчисления телекомпании «Ма Белл». Если вдуматься, то и пять сотен Дьюку — просто-напросто инвестиция.

— Это потом окупится. — Именно так Пирс, юрист, уговаривал Карни вступить в клуб «Дюма», заметив, как тот реагирует на это название. Во взгляде Карни читалось отвращение и презрение.

— Я не того цвета, — возразил он.

— Теперь не все так плохо, — с ухмылкой заверил Пирс. — Посмотри на меня.

Пирс и правда был потемнее прочих ягод с этого поля. И, уж конечно, не настолько чопорный и самодовольный, как, например, Лиланд Джонс.

— Это твой тесть?

— Да, — ответил Карни.

— Извини, брат.

Они познакомились на первом собрании гарлемской Ассоциации малого бизнеса, в подвале храма Африканской методистской епископальной церкви Сиона на Сент-Николас-авеню. Терранс Пирс пришел, чтобы дать им бесплатную юридическую консультацию. «Чтобы мы встали на ноги, встать на ноги должен каждый из нас, верно?»

Карни сидел в первом ряду, как когда-то в студенчестве. Пирс на пять минут опоздал и занял единственное свободное место — рядом с Карни. Выступающим не аплодировал — стряхивал пепел с сигареты «Честерфилд» на серебряный портсигар с монограммой. Высокий, с волнистыми черными волосами, придававшими его чертам нечто орлиное. Дорогой серый костюм в серебряную полоску; Карни давно подумывал обновить гардероб и позже спросил Пирса, какой портной ему шьет.

Между планами и призывами гарлемских коммерсантов, владельцев ресторанов, районных политиков Пирс и Карни разговорились. На трибуну поднялся Хэнк Диггз, президент «Помадной компании Диггза» и автор слогана «НавеДИГГЗ лоск!».

— Здесь собралось столько блестящих умов, — произнес он, — что можно осветить Таймс-сквер!

Он говорил медленно, раскатистым голосом, наводившим на мысли о том, что сам Диггз умом не блещет, — следовательно, и доверия его выступление не вызывало. Впрочем, волосы его выглядели великолепно. Ко всему, что касалось групп, в особенности групп и результатов, Карни относился довольно цинично, но Элизабет настояла, чтобы он сходил на собрание. Завязать новые знакомства не помешает, втолковывала она. Даже если ничего не получится, пусть люди своими глазами увидят того, чья фамилия красуется на вывеске. Буквы на новой вывеске, за которую он недавно заплатил, чуть клонились, как взлетающий самолет.

Ближе к концу к ним заглянул сам Адам Клейтон Пауэлл-младший — поприветствовать собравшихся. Величественный, щеголеватый. Карни восхищался его кипучей энергией: в конце концов в честь Пауэлла назовут улицу, вот увидите.

— Для Гарлема настала новая эра, — сказал конгрессмен. — Президент Кеннеди в Вашингтоне пообещал нам новые рубежи — так почему бы нам не покорять новые рубежи в собственном дворе, на улицах Гарлема, рубежи, каких не видывал свет?

Об этом же он говорил и на прошлой неделе на открытии супермаркета на Девятой. Карни читал об этом в «Гарлемской газете». Материализовался помощник, что-то шепнул Пауэллу на ухо, и тот оставил коммерсантов готовить экономическую революцию.

После третьего собрания ассоциация развалилась — казначей завел шашни с женой вице-президента, — но Карни с Пирсом и дальше обедали вместе в «Чок Фулл о’Натс». Они стали первыми в своей семье, кто получил высшее образование, — правда, отец Пирса был добропорядочный гражданин, трудился на конвейере (а не ставил на конвейер аферы), сорок лет гнул спину на пивзаводе компании «Анхойзер-Буш» в Ньюарке. Пирс учился усердно, получил стипендию Нью-Йоркского университета, окончил его с отличием и поступил в Школу права университета Сент-Джонс. «Хотел стать чернокожим Кларенсом Дэрроу», — пояснил Пирс, пожав плечами.

Его взял на работу Франклин Д. Шепард, колоритный юрист из Гарлема. «Едва я туда попал, вцепился в свое место как клещ!» Шепард любил видеть свое имя в газетах; оказалось, у паренька из Ньюарка склонность к делам по гражданским правам — из тех, которые попадают в заголовки. Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения приглашала Пирса вести крестовые походы против дискриминации в вопросах социального жилья, кредитов, охвата рабочих мест профсоюзами. Он отстаивал интересы дома номер шесть по Дикман-стрит в иске против Нью-Йорка — ржавая вода в трубах, серые крысы в подъездах — и проиграл злополучное дело Сэмюэла Паркера, связанное с полицейским произволом, хотя, конечно, «все равно хорошая реклама». К 1958 году, когда мэр Вагнер объявил о принятии закона по борьбе с предубеждениями в решении жилищных вопросов и создании Комиссии по межгрупповым отношениям, щегольские наряды и ледяная улыбка Пирса примелькались в газетах наряду с фотографиями лидеров ассоциации.

Выговор у Пирса был безупречный, хоть сейчас ведущим на радио. За яблочным пирогом он вспоминал, как в старших классах учитель английского просветил его о существовании уроков ораторского искусства. «„Если хочешь чего-то добиться, надо говорить правильно, — сказал он мне. — А не как шпана из Ньюарка“. Можно подумать, в Ньюарке говорят на каком-то другом языке. Но я понял, что он имел в виду».

Карни кивнул: на первом курсе преподаватель экономики, мистер Либман, сказал ему то же самое, только вместо «шпана из Ньюарка» произнес «уличная шпана». Либман, еврей из Нижнего Ист-Сайда, вещал с кафедры на манер белого англосаксонского протестанта из Бостона, следовательно, знал, о чем говорит. Курсы Карни позволить себе не мог — ему никто не помогал, где найти столько денег? Вместо этого он слушал новости на радио Си-би-эс и смотрел фильмы с Уильямом Холденом. Если шире взглянуть на вещи, весь мир — учебная аудитория. Карни следил за своими губами в зеркале, артикулируя «фешенебельный». Четкое «ф», «э» после первого «н». Всякий раз, как в торговом зале он произносил «Хейвуд-Уэйкфилд», он видел те давние отражения: язык толкается о передние зубы, свет сквозь матовое стекло сочится из вентиляционной шахты в ванную.

Шансы попасть туда, где они очутились — Пирс в зале суда, Карни в своем магазине, — для обоих были невелики. «Учитывая, откуда мы родом, — сказал Карни Элизабет, — нас там быть не должно. Поэтому мы и поладили». Юрист, как и Карни, был человек семейный, и когда он доставал фотографии жены и детей, лицо его оживлялось. У Карни карточек не было, показать в ответ было нечего, и он мысленно