Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Лео Силард тоже был в некотором роде ученым, но человеком независимым по натуре. Он чувствовал, что его талантам не всегда потворствует тишина и энтузиазм, царящие в лаборатории. Наивысшим проявлением его излюбленного метода научных исследований была привычка к долгим прогулкам и еще более долгим приемам горячих ванн – ванн, непременно сопровождавшихся грезами наяву, настолько продолжительными, что гостиничная горничная однажды сочла, будто он утонул. Говорили, что идеи изливались из него, словно вода из фонтана. Разумеется, лучшие идеи Лео Силарда возникали, когда он был погружен в воду. Много лет спустя он напишет рассказ, в котором дельфины, обладавшие таким же разумом, как у него, и такой же иррациональной верой в силу рациональности, как у него, переделали земной мир, сделав его спокойным местом. Он опустил свое пухлое тело в ванну. Когда он погрузился в горячую воду, ему, как обычно, показалось, что вода была его подлинной, естественной средой обитания.

3

На фантазии Лео Силарда огромное влияние оказал его любимый романист Герберт Уэллс, который не преклонялся перед темными иррациональными силами, а надеялся, что наука и свет разума освободят мир. Джордж Оруэлл полагал, что вплоть до 1914 года Уэллс был «истинным пророком»[133]. «Интеллигенты, родившиеся примерно в начале века, – в каком-то смысле уэллсовское творение», – написал он в 1941 году в эссе о наследии Уэллса, которое с таким же успехом могло быть написано о судьбе Лео Силарда. «Все мы думали бы совсем иначе, если бы его не существовало, а значит, иным был бы и мир вокруг нас».

Если Уэллс был пророком, то Лео Силард в течение нескольких лет, до того как он принял ванну в отеле «Империал», оставался его учеником, которого привлекали как научные пророчества Уэллса, так и его видение «нового мирового порядка» (типично всеохватное и устойчивое уэллсовское иносказание, которое столь же типично означало прямо противоположное тому смыслу, какой он хотел в него вложить), основанного на рациональном мышлении и управляемого учеными и интеллектуалами. Силард познакомился с Уэллсом на званом ужине во время визита в Лондон в 1929 году. Юный Силард, так же очарованный Уэллсом, как когда-то юная Ребекка Уэст, вернулся в Берлин, где с головой ушел в воплощение идеи Уэллса об интеллектуальной и научной элите, которая спустя несколько поколений помогла бы значительно улучшить немецкое общество. Какое-то время даже существовал кружок увлеченных этой идеей его последователей, который он называл «Бунд»[134].

Когда Альберта Эйнштейна попросили поделиться мнением о Силарде и его «Бунде», тот ответил, что Силард был «по-настоящему интеллигентным человеком, обычно не склонным предаваться иллюзиям. Возможно, как и многие подобные ему люди, он склонен переоценивать роль рационального мышления в человеческой жизни». Эйнштейн и Силард были друзьями и совместно изобрели абсорбционный холодильник без движущихся частей, доступный бедным. Впервые они встретились в 1920 году, когда Силард переехал в Германию после того, как антисемиты сбросили его со ступенек лестницы Будапештского университета, и он понял, что пришло время покинуть Венгрию. Будучи талантливым студентом, Силард получил образование инженера, но, оказавшись в Берлине, эпицентре современной физики, он занялся новой наукой.

4

Как потом говорили, в Берлине он ходил рядом с богами. У него, разумеется, не было проблем с тем, чтобы спорить с бессмертными, которых он встречал на своем пути. Встретившись с Максом Планком, величайшим немецким физиком и лауреатом Нобелевской премии, Силард, тогда неизвестный двадцатидвухлетний студент, заявил: «Я хочу знать только факты из области физики. А теории я и сам придумаю». На первом же занятии с Эйнштейном Силард имел неосторожность возразить великому ученому по какому-то вопросу физики, что заставило Эйнштейна пересмотреть свое мнение и в конце концов согласиться с молодым коллегой. Через два года после поступления он получил докторскую степень в Берлинском университете. Эйнштейн поначалу с недоверием слушал, как его молодой студент представлял свою диссертацию о втором законе термодинамики, а потом подхватил идеи, которые Силард сформировал, лежа в ваннах и во время долгих прогулок. Вторая работа по термодинамике, написанная через шесть месяцев после получения им докторской степени, спустя десятилетия оказала ключевое влияние на развитие теории информации. Эрвин Шрёдингер, изобретатель волновой динамики, не церемонившийся, когда речь шла о глубине и оригинальности научных мыслей, писал, что Силард «всегда поражал глубиной и оригинальностью».

А еще он был лентяй каких мало, он многих очаровывал, но нередко еще больше раздражал. Уже тогда он был загадочным, неугомонным, его невозможно было привязать ко времени или месту, он словно одновременно оказывался то в одной стране, то в другой, он получал патенты на, казалось бы, странные изобретения, такие как линейные ускорители и циклотроны – устройства, которые могли бы позволить физикам продолжать изучение атомного ядра, – и выдвигал идеи обо всем на свете, от электронных микроскопов до уэллсовского нового мирового порядка, причем делал это походя, за чашечкой кофе с пирожными в «Романском кафе»[135], обсуждая квантовую механику Гейзенберга или охвативший Веймарскую республику политический хаос.

Лео Силард полагал, что в науке самые великие мысли отличаются предельной простотой. И все же его способности иногда казались скорее мистическими, чем рациональными. Он улавливал неочевидные связи и парадоксы, сочетая противоречивые инстинкты с почти сверхъестественным пророческим даром, предсказав в самом начале Первой мировой войны крах Германской, Российской и Австро-Венгерской империй. Тогда ему было всего шестнадцать лет.

И когда в январе 1933 года Гитлер стал канцлером Германии, Лео Силард еще раз предрек судьбу Европы в тот момент, когда многие другие не могли этого сделать. Его отчаянные мольбы к друзьям и семье уехать, пока не стало слишком поздно, были, в общем, проигнорированы. Он бежал из Германии в марте 1933 года и несколько месяцев спустя уже сидел в ресторане отеля «Империал» за чашкой безвкусного английского кофе, запивая апельсиновый мармелад – весь свой завтрак – и читая «Таймс», где его мечтательный взгляд приковало то, что заинтересовало его куда больше, чем несколько депрессивных статей о текущей ситуации в мире, – репортаж о состоявшейся накануне в Лестере научной дискуссии, которую он пропустил.

С бесстрастным совиным лицом он рассеянно отхлебывал кофе вперемешку с ложечками липкого апельсинового мармелада и читал, как лорд Резерфорд, обсуждая недавний успех двух британских ученых в расщеплении атома путем бомбардировки альфа-частицами, отвергал любые пустопорожние разговоры о том, будто подобные открытия приведут к «высвобождению атомной энергии в промышленных масштабах», считая это «несбыточной фантазией». Силард понимал правоту Резерфорда, сделавшего такой вывод. И