Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Они приблизились; дверь распахнулась, и двойник Хорста — с автоматом «Узи» — посторонился, пропуская их.

— Прямо, — сказал Хорст и ткнул Гурни в спину чем-то, очень похожим на дуло пистолета.

Бетонный коридор вывел к утопленной двери. Рядом — клавиатура. Хорст набрал последовательность цифр. Дверь отъехала в сторону, открыв небольшой лифт с голыми металлическими стенами. Хорст втолкнул туда Гурни, вошёл сам, нажал кнопку. Лифт слегка дрогнул и пошёл вниз.

По характеру движения и длительности спуска Гурни заключил: они опустились на подвальный уровень. Хорст вытолкнул его в помещение с тремя бетонными стенами и одной — стеклянной. За стеклом клубилась тьма. Напротив — большой деревянный стол и стул, а позади них — закрытая металлическая дверь.

— Вон туда, — распорядился Хорст, толкнув его и указав на центр комнаты, где в бетон были вмурованы два металлических кольца.

Он успел дойти — и в это мгновение приоткрылась дверь за столом. Из неё вышла женщина с костлявым лицом и седыми волосами, в струящемся чёрном платье — у Гурни тут же возник образ сказочной ведьмы. Она бесшумно подошла, задержала на нём долгий, холодный, как сталь, взгляд, опустилась на колени и пристегнула его лодыжки стяжками к металлическим кольцам.

Встав, она коротко махнула Хорсту. Тот ни слова не сказал, вернулся в лифт, дверь захлопнулась, и Гурни услышал тихое жужжание механизма, уводящего кабину обратно к уровню гаража.

Женщина в чёрном подошла к двери за столом и распахнула её. Вошли трое: плечистый тип с короткой стрижкой, похожий на лайнбекера[220] — в чёрной рубашке-поло, чёрных джинсах и с чёрным «Узи»; неприметный мужчина средних лет — с редеющими седыми волосами, землистым оттенком кожи и тонированными очками; и Вальдес, глядевший на Гурни с выражением отвращения, слишком убедительным, чтобы не поверить. Гурни заставил себя думать: всё идёт по плану.

Мужчина в тонированных очках сел в кресло за столом. Вальдес и лайнбекер с «Узи» заняли позиции по обе стороны. Первым заговорил человек в очках. Как и у Вальдеса, его речь была смесью акцентов — с явным перевесом славянских.

— Вы очень тихий, мистер Гурни. Знаете, зачем вас сюда доставили?

Гурни нервно вздохнул:

— С кем я говорю?

— Со мной, мистер Гурни. Со мной.

— Кто вы?

— Отец Ивана. И снова спрашиваю: вы понимаете, зачем вы здесь?

— Полагаю, произошло огромное недоразумение.

— Что именно оказалось непонятным?

Гурни попытался выглядеть нервным. Это не составляло труда.

— Весь… весь смысл моего расследования. То, что я… пытаюсь сделать.

— И что же?

— Я всего лишь пытаюсь докопаться до сути. В деле против Зико Слэйда зияли дыры. Я сосредоточился на том, что не укладывается в логику.

Мужчина чуть повёл плечом:

— Этого «не укладывается» хватило, чтобы его осудить.

— Да, но теперь даже окружной прокурор начинает сомневаться. Она считает, что ваш сын замешан. Возможно, попытается возбудить против него дело. Слэйда могут посмертно оправдать. Если так, Страйкер непременно найдёт новую мишень. Ваш сын может оказаться в серьёзной юридической опасности. Но я могу помочь снизить этот риск. Я опытный следователь. У меня важные связи. Я смогу заранее обнаружить слабые места в любом деле, которое она попытается собрать. Мы сможем быть готовы. Действовать на опережение, — произнёс Гурни быстро, копируя панический голос продавца, у которого нет товара, кроме словесной мишуры.

Мужчина кивнул:

— Эта готовность — она будет стоить денег?

— Разумеется, потребуются… расходы. Время, усилия, убеждение ключевых людей делиться информацией, возможно, и углублённое изучение личной жизни Страйкер. Её не особенно любят. Уверен, мне удастся купить сотрудничество кого-нибудь из её команды.

Мужчина продолжал кивать:

— Значит, довольно серьёзные деньги.

— Но это окупится. Ради предотвращения тяжёлых последствий. Ради душевного спокойствия.

Он улыбнулся:

— Душевное спокойствие важно.

— Конечно! — воскликнул Гурни. — Душевное спокойствие стоит любых денег.

— Возможно, вы знаете, что моему сыну достанется крупное наследство, — стало быть, деньги у него будут большие. Вам это известно?

— Я… да… слышал что-то.

— Итак, говоря проще: вы утверждаете, что моему сыну грозит серьёзная опасность, от которой вы сможете его защитить, если мы дадим вам достаточно денег. Так?

— Думаю… это… так.

— Защита моего сына для меня важна.

— Разумеется!

— Опасность для него — опасность для меня. Сын — часть отца. Как рука или нога. Потеря сына — как утрата конечности. Вот что такое сын. Если он не таков — он ничто. Понимаете?

— Думаю, да.

— И вы понимаете, что угроза ему — угроза мне?

— Да… да… понимаю, но… не понимаю, почему меня привезли сюда в таком виде.

— Скоро поймете. У вас есть хобби, мистер Гурни?

— Простите?

— Хобби. То, что вам по душе, помимо того, за что вам платят.

— Мне нравится то, за что мне платят.

— Защищать моего сына, чего бы это ему ни стоило?

Гурни промолчал, стараясь выглядеть человеком, который не может найти безопасный ответ на опасный вопрос.

— У меня есть хобби, мистер Гурни. Страсть. Я хочу ею поделиться, — сказал мужчина и повернулся к человеку с «Узи»: — Виктор, снимите ремни с его запястий и с одной лодыжки — пусть будет больше свободы.

Подойдя к Гурни, Виктор вынул тактический нож из стального клипа на поясе. Он перерезал стяжку на одной лодыжке, затем — те, что сжимали запястья за спиной. Внезапное освобождение рук обожгло плечи острой болью. На миг Гурни едва не рванулся к «Узи», хотя это не входило в план с Вальдесом: шансы на успех ничтожны, нож — убийственно остёр. Как бы ни ломило, он медленно вращал плечами, разминая мышцы, затёкшие после длинной поездки на заднем сиденье полицейской машины Гарвилла.

— Скажите, мистер Гурни, — спросил мужчина за столом, — вы знаете, что такое серпентарий?

— Не вполне.

— Это место, где живут змеи. Замечательное слово — «змея». От латинского serpere — «ползать».

Даже сквозь тонированные очки Гурни уловил вспыхнувшее в его взгляде возбуждение.

Впервые заговорил Вальдес — тихим, угрожающим голосом:

— «Змеёй» ещё называют или хитрого человека, или человека который предает доверие. Интересно, мистер Гурни, вы — хитрец или предатель?

— Ни в коем случае. Я за то, чтобы карты — на стол. Мне нечего скрывать. Я никогда не лгу, — сказал он, изо всех сил изображая испуганного лжеца.

— Никогда не искажаете правду, чтобы получить желаемое?

— Нет. Это была бы ложь. А я ненавижу лжецов.

— Я тоже, мистер Гурни. Скажете, вы когда-нибудь пользовались доверием?

— Нет, никогда! Я не… подхалим. Ненавижу подхалимов.

— Но, похоже, вы хотите воспользоваться моим доверием.

— Нет, нет, я бы никогда…

— Закрой рот! —