Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши - Елена Эйхен

Он взял небольшую фаянсовую баночку, снял крышку — и воздух наполнился густым ароматом мёда, полыни и фиалки.

Набрав на кончики пальцев немного мази, он снова коснулся меня. Прохладная субстанция легла на пылающую рану, и я невольно ахнула — от резкого контраста, от неожиданной мягкости его движений… и от всей этой пугающей близости.

Услышав сдавленный звук, он замер. Его дыхание стало глубже, тяжелее.

Ванторн закрыл глаза, вдохнул тяжело, будто сдерживая бурю внутри. Когда открыл, вновь продолжил втирать мазь. Движения оставались такими же методичными, но в них проступила новая — сдерживаемая, почти болезненная — интенсивность.

Я видела его лицо так близко, что могла различить каждую черту: резкую линию скулы, густые тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, лёгкую щетину, подчёркивающую упрямый изгиб подбородка.

Под его пальцами боль отступала, сменяясь прохладой, в которой таилась целительная сила. Но вместе с облегчением поднималось другое чувство — томительное тепло медленно разливалось по телу от точки его прикосновения. В висках гулко стучала кровь, в ушах нарастал тревожный шум.

Я пыталась отстраниться, сказать, что справлюсь сама, что всё уже позади… но губы не слушались, а тело не подчинялось моей воле.

Когда всё закончилось, он не сразу отпустил мою руку. Мы застыли в странном, подвешенном мгновении, и только треск поленьев в камине нарушал звенящую тишину, вплетаясь в неровный ритм нашего дыхания. Его взгляд был тяжёлым и бездонным — я тонула в нём, лишённая сил отвести глаза.

Большой палец Ванторна медленно скользнул от свежей повязки вниз, к запястью, и по телу пронеслась сокрушительная волна дрожи. В ответ в его глазах что-то вспыхнуло — тёмное, стремительное… Но он снова прикрыл веки, а когда снова открыл — резко отпустил мою руку и отпрянул.

— Займись Эдвардом, — коротко бросил он.

Не дав мне времени на ответ, развернулся и вышел из комнаты.

Глава 22

Время летело — неумолимое, стремительное. Едва закат уступал место заре, как, не успеешь оглянуться, — на горизонте уже рождался новый рассвет.

После того случая в кабинете Ванторн почти не разговаривал со мной. Его высокая, прямая фигура то и дело возникала в маленьком кабинете, где я жила. По вечерам я слышала знакомый скрип кресла в спальне по соседству, размеренный ритм шагов в коридоре. Иногда мы пересекались в комнате Эдварда. Но между нами словно опустилась прозрачная завеса. Ванторн был рядом, и в то же время где-то совсем в другом измерении. Казалось, он совсем перестал замечать меня, будто я стала частью интерьера — бессловесным предметом, вроде стула или вазы.

Если наши взгляды случайно пересекались, хозяин тут же отводил глаза — к окну или к страницам раскрытой книги. Его лицо становилось каменным, непроницаемым. Разговоры со мной сводились к сухим, безжизненным фразам, лишённым даже намёка на интонацию:

«Накорми Эда перед прогулкой»,

«Убери пыль в кабинете, но не трогай вещи на столе»,

«Не заходи в большой кабинет без надобности».

Каждое подобное указание он произносил, не глядя на меня, словно обращался в пустоту. А каждое слово отзывалось во мне глухой, ноющей болью.

Я ловила себя на том, что замирала, едва услышав глухой стук его каблуков по каменным плитам за дверью, и всё сильнее надеялась на случайную встречу.

Вейдрич, напротив, возникал словно из ниоткуда — то в дверном проёме, то в конце тёмного коридора, то в саду или на кухне. Порой его пристальный, изучающий взгляд, полный неведомого мне смысла, заставлял невольно сжиматься. В другие минуты он мог смотреть так долго и пронзительно, что казалось: он обдумывает нечто важное, пытается принять трудное решение.

Порой Вейдрич заговаривал со мной, появляясь почти неслышно. Его вопросы о моём прошлом то звучали двусмысленно и настороженно, словно расставленные ловушки, то вдруг обнажали неожиданную искренность, оставляя во мне сомнение: где истина, а где игра?

Слуги по-прежнему обходили меня стороной. Их быстрые, украдкой брошенные взгляды, полные немого подозрения, тяготили сильнее, чем открытая неприязнь. Они перешёптывались, но при моём появлении разговоры обрывались, и тишина, наступавшая следом, говорила больше любых слов.

А недавно произошло маленькое, но удивительное чудо. Марта, проходя мимо, незаметно вложила мне в руки что-то, аккуратно завёрнутое в чистую льняную тряпицу. Развернув подарок, я увидела ещё тёплый, душистый кусочек картофельного пирога, от которого