Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

6

В 1966 году, прислонив затылок к маминым коленям, в то время как ее рука была прижата к моей голове, я лежал поперек переднего сиденья семейного автомобиля – теперь это был «холден»[153]-универсал. В кои-то веки за рулем сидел отец. Была ночь, мне было пять лет, я страдал от очередной ушной инфекции, из-за которой я все глубже погружался в свой внутренний мир, а мы ехали по извилистой грязной дороге, ведущей из Роузбери через древние леса Таркина[154], по направлению к городку Тернерс-Бич на северо-западном побережье, ставшему другим большим полюсом нашей жизни, к нашей новой хибарке – бунгало, обшитым вертикальными планками, с камином и водяным баком с одним краном, а больше там ничего и не было, в том единственном доме, которым владели мои родители, пока не перебрались в столицу острова, когда мне исполнилось девять.

Я смотрел, как за окном автомобиля мелькали огромные миртовые деревья и гигантские папоротники, нависая над нами и отбрасывая мрачные тени, прежде чем вновь погрузиться во тьму, словно мы ехали по проспекту неведомого древнего мира. Мы медленно спускались по петляющей дороге в ущелье Хельер, и, если бы мы тогда наткнулись на руины Ангкор-Вата, это не произвело бы на мое детское сознание большего впечатления. Когда машина резко затормозила, я проснулся, качнувшись вперед. Через мгновение мои родители уже выскочили наружу и в тусклом свете автомобильных фар стали высматривать на пустынной дороге тасманийского тигра – даже тогда он считался мифическим существом, – который только что перебежал дорогу перед нашим автомобилем. Я последовал за ними, совершенно сбитый с толку, ощущая на своем лице влагу тумана и видя лишь лужи на слабо освещенном грязном гравии.

В результате очередной программы истребления диких животных, спонсируемой правительством Тасмании, последний известный тигр – замечательное волкоподобное сумчатое животное с тигриными полосками, его самец имел двуглавый пенис, а самка – сумку, в которой носила своих детенышей, – умер в зоопарке Хобарта в 1936 году. Местные жители несколько раз вживую встречали его, как это случилось с моими родителями в том глухом уголке острова, на протяжении еще нескольких десятилетий, но к 1960-м годам этот зверь уже стал мифическим. В 1982 году вид Thylacinus cynocephalus[155] был официально объявлен вымершим. Так много из мира моего детства ушло вместе с ним. Я родился в осеннюю пору этого мира.

7

Одно из моих самых ярких и незабываемых воспоминаний о том времени связано с событиями, которые могли бы не произойти никогда: это я, совсем маленький ребенок, в Уильямсфорде, тогда еще небольшом шахтерском городке в нескольких милях к югу от Роузбери, недалеко от водопада Монтесума, с мощной системой транспортировки добытого угля, всегда поражавшей меня в детстве своим головокружительным великолепием. Мы идем в гости к маминой знакомой, взяв с собой к чаю только что вынутое из духовки и еще теплое печенье. Мы опасливо топаем по мокрым скользким доскам, из которых выложена неровная дорожка в грязи, растекшейся за улицей, застроенной ветхими самодельными домишками, облицованными деревянными и жестяными панелями. Женщины трудятся в поте лица на задних дворах, укрывшись от непрекращающегося дождя под кое-как сделанными навесами, стоя в грязи, посреди всего этого убожества, кипятят одежду в дровяных котлах, помешивая кипяток деревянными лопатками, посеревшими и растрескавшимися от времени и горячей воды. С задней стороны прижавшиеся друг к другу вплотную домишки кажутся жалкими лачугами. Зрелище такой нищеты потрясло меня еще в детстве. Теперь я задаюсь вопросом, видел ли я это вообще когда-нибудь.

Потому что эти воспоминания относятся скорее к 1930-м, нежели к 1960-м. Я видел это в кинохронике, или у меня в голове произошло какое-то смешение, или это какие-то проделки памяти? Женщины и дети вокруг них теперь мне кажутся призраками, но темные глаза одной из женщин пристально смотрят на меня. Я не знаю, почему она выделила из всех меня, кто помнит ее столько лет спустя. Я помню ее отчетливо, но даже не могу сказать, существовала ли она на самом деле. Городок, в котором она жила, исчез, от него не осталось ни одного дома, и все, что осталось, – это очередной призрачный пейзаж западного побережья Тасмании с битым кирпичом, замшелыми разрушающимися бетонными опорами, ржавеющими гофрированными листами железа и редкими непонятно откуда взявшимися здесь холмиками гравия, заросшими тропическим лесом и вереском.

И чем дольше я на нее смотрю, тем больше она напоминает мне мать моего отца, которая умерла задолго до моего рождения: она такая же тощая, чахоточная, изможденная, с ввалившимися щеками, изнуренная жизнью. Эти воспоминания окутаны некой аурой, которая лишь усиливает мои подозрения, но я помню тепло домашнего печенья, которое мне хотелось съесть, и проложенные в грязи мостки, по которым мы шли, и маму, тянущую меня за руку, чтобы поскорее увести оттуда и чтобы я не смотрел по сторонам.

И все же, размышляя сейчас об этом, я уже не уверен, настоящие ли это воспоминания или обман моего воображения, когда грязь под ногами превращается в то, чем она вовсе не является, – тропинку, с которой мы с мамой смотрим сквозь тропический лес на водопад Монтесума. Это было в тот же самый день или в другой? И все же, с моим и без того слабым зрением, меня завораживает не буйное величие водопада, а уютный зеленый мир у его подножия, замшелые рощицы крошечных миртов с верхушками в форме персиков и светящиеся грибы, растущие на стволах поваленных деревьев. Целые и по видимости крепкие, но на самом деле полностью сгнившие, стволы деревьев рассыпаются в торфяные комочки, стоит мне к ним прикоснуться, точно так же как сейчас мои воспоминания рассыпаются в вопросы.

8

Когда-то здесь жили другие люди, они появлялись и исчезали на протяжении тысячелетий, ледниковые периоды наступали и отступали, потом здесь возникли тропические леса и вересковые пустоши, сменяя ледники по мере того, как Земля нагревалась, охлаждалась и, наконец, начала перегреваться. Новые жители этих мест помечали свое присутствие на этой земле разными способами, некоторые из них до сих пор видны в проложенных сквозь тропические леса коридорах пуговичной травы, в их петроглифах, изображающих круги внутри кругов, и в трогающих за душу останках их деревень, в огромных кучах ракушек, которые в наши дни размываются при подъеме уровня моря, в скоплениях больших круглых углублений в земле, из которых когда-то вырастали их дома-ульи. Если бы эта книга рассказывала о событиях