Песнь лабиринта - Ника Элаф

игры, соперничества, и она приняла подачу, она отвечала Марку тем же, потому что… хотела! Да! Хотела видеть, как и на него это действует, и еще больше возбуждалась оттого, что у нее получалось – играть с ним в такую игру. Прикосновения будто невзначай, случайно, пока он накрывал на стол, а она тоже встала, чтобы помочь, несмотря на его протесты, – коленом к бедру, пальцами к сгибу локтя; долгие взгляды, которые он на нее бросал, задерживаясь то на губах, то на груди; ее ответные взгляды – кокетливые, флиртующие, становящиеся все смелее.

Когда он варил кофе, Алис уже просто больше не могла. Черт. Стоит в этом своем черном свитере, перехваченном ремнями кобуры, такой огромный и красивый, и делает вид, что ничего не происходит. Ей просто хотелось… хотелось уже какой-то разрядки.

– Готово, – сказал Марк как ни в чем не бывало, помешивая кофе в турке.

– Я достану чашки!

Не дожидаясь протестов, она встала, подошла к шкафу, картинно потянулась, чтобы снять чашки со средней полки.

– Не могу! Не достаю!

– Не достаешь?

Она обернулась. Взмахнула ресницами, глядя на него снизу вверх. Он смотрел с неожиданно серьезной и какой-то хищной заинтересованностью, от которой ее все время бросало в дрожь. Как будто ждал. Ее согласия. Ее первого шага. И тогда…

– Да, – ответила она, все так же на него глядя и уже понимая, что он услышит в этом слове.

Марк тут же одним движением скользнул к ней, прижав к столешнице, и по одной снял чашки.

– Мне кажется, вы вполне могли дотянуться, Янссенс, – сказал он ей на ухо и вдруг глубоко вдохнул: – Вишенкой пахнет, м-м-м… но почему-то предпочли позвать меня.

Алис прикрыла глаза, потому что между бедер тут же все сладко заныло. Ну нет, не так быстро!

– Что заставило вас так подумать? – Голос у нее почти не дрожал. – Сами задвинули чашки почти к стенке, да еще шкаф так высоко повесили. Не все, знаете ли, такого роста, как вы, инспектор. И у меня все-таки болит нога…

– Не пытайтесь ввести следствие в заблуждение, Янссенс. Хорошую девочку будете у себя в лаборатории изображать. – От того, как он это говорил, у нее просто все плыло перед глазами. – Я-то вижу, на что вы способны. Давно вас раскусил. Так что… – Она слышала, как он ухмыльнулся, когда добавил: – Чистосердечное признание облегчает наказание.

– Вы злоупотребляете служебным положением, инспектор, – выдала Алис, зажмурившись, сознательно чуть подалась бедрами назад, теснее прижимаясь к его паху, и тут же отодвинулась.

– Ради благой цели иногда приходится, знаете ли. Давайте, признавайтесь уже.

Алис обернулась в его руках. Тут же уловила его движение: кажется, он хотел отступить, чтобы дать ей пространство, но она сама положила руки ему на грудь, подняла на него взгляд.

– Я думала… ты и так видишь.

– Вижу. – Он тоже не сводил с нее взгляда. Выжидающего и темного, от которого у нее внутри снова все дрогнуло так сладко. – Мне просто нравится, когда ты говоришь, чего хочешь.

– Я хочу. – Она потянулась и обняла Марка за шею. – Хочу. И немедленно. В комнату и как в тот раз…

Он сжал ее, притиснул к себе. Резко, хищно и жадно. Поцеловал глубоко, собственнически, а потом заглянул ей в глаза.

– Хочу, – повторила она.

У нее перехватило дыхание от его взгляда, словно она неслась на каком-то невероятном аттракционе, когда кажется, что вот-вот перевернешься и сорвешься вниз. Но его руки держали так крепко, крепче любого страховочного троса. И когда Марк подхватил ее и понес, Алис только в восторге закрыла глаза и обняла его за шею.

– Хочу!

Она повторила это еще раз, притягивая его на себя, когда они оказались в гостиной на диване. У нее все плыло перед глазами, и она вдруг поняла, насколько на самом деле хочет, как много в ней желания, и каждым этим своим «хочу» словно пробивала плотину, сдерживающую все, что столько лет скрывала даже от самой себя. Хочу, хочу, еще, да…

Именно его, его запах, его вкус, его прикосновения. Алис отчаянно и жадно подставлялась его поцелуям и целовала его в ответ, со стоном зажимала его колено между своих бедер, бесстыдно наслаждаясь этим трением. Одежда мешала, было тесно, жарко и хотелось еще – глубже и больше; приподнявшись, Алис стянула с себя свитер, оставшись в одной только футболке, и потянулась, чтобы раздеть и Марка.

– Я хочу!.. – повторила она невнятно, и он, улыбнувшись в ответ, снял кобуру, сбросил на пол, скинул туда же свитер, а потом снова наклонился к ней.

– Что именно?

– Чтобы ты разделся! – выпалила Алис смело, хотя щеки тут же вспыхнули. – Марк, я…

– Раз вы выразили желание сотрудничать со следствием… Я готов пойти на сделку.

Он снял с себя еще и футболку, потянувшись всем своим огромным и сильным телом, и Алис замерла, с удовольствием его разглядывая. Эта мощь, этот четкий рельеф мышц, и даже шрам от пули на боку. Ох, черт, это было так… Ей немедленно захотелось потрогать, очертить бледный круг на его коже кончиками пальцев, и Марк мгновенно угадал ее желание: взяв ее руку, приложил к своему боку справа, прямо на шрам.

– Я однажды решил, что слишком крут для бронежилета, – улыбнулся он.

– Ты такой… – выдохнула Алис, даже не зная, как назвать это словами.

Кожа у него была горячая и на ощупь именно такая, как она представляла все это время. Черт, да. Она представляла. На самом деле, она думала об этом почти постоянно. О том, как вот так проведет рукой, от груди и ниже, к животу, к поясу джинсов. Как потянется и поцелует его в шею, туда, где была та родинка. Как Марк тоже потянет с нее футболку. Разденет…

– Можно? – Алис легко провела пальцами по его груди.

– Да!

Марк тяжело сглотнул, и она поняла, как сильно он… хочет. Как сдерживается ради нее. Как ждет ее прикосновений. Неловкость и стеснение отступили; уже не сомневаясь, Алис положила ладонь ему на грудь, спустилась к боку, погладила шрам, а потом ниже, к животу, и снова вверх к груди. А потом потянулась навстречу и поцеловала в шею, как и хотела, – там, где была родинка. И еще… Марк выдохнул чуть не