Ведьма Вороньего леса - Дженни Кир

долгими и пытливыми взглядами, будто искали правду в глазах друг друга. Однажды она уже поверила другому и была жестоко предана, так что с ее стороны доверие мистеру Грейборну было огромным прыжком веры. Маркус Грейборн казался искренним, но могла ли она действительно доверять тому, что знала о нем?

– Если я не стану спрашивать о вашем прошлом, сможете ли вы перевоплотиться в нее? – спросил он почти шепотом. – Жить ее жизнь, пока вы не поправитесь достаточно, чтобы уйти? Признать, что есть вещи, которыми я так же, как и вы, не хочу делиться?

Ее грудь сдавило, вся она покраснела под его вопросительным взглядом, но кивнула в знак согласия. По-видимому удовлетворенный, Маркус поднялся на ноги и взял фотографию. Сняв черную бархатную заднюю часть рамки, он вынул изображение, а пустую рамку спрятал в глубоком ящике буфета с дугообразным фасадом. Мистер Грейборн подошел к камину и позволил снимку выпасть из его руки в танцующее пламя. Мгновенная вспышка – и огонь поглотил бумагу. Зашипели всепожирающие оранжевые и красные языки пламени. Снимок исчез… Как и женщина, что была на нем.

– Тогда, Луна, почему бы нам не отрепетировать завтрашний визит?

Огонь вдруг снова громко затрещал, хотя бумажный снимок давно превратился в пепел и в очаге не осталось ничего, кроме твердых поленьев, которые до этого горели очень тихо. Она вздрогнула. Сама вселенная будто бы знала, что женщина, выдающая себя за Луну Грейборн, – женщина со сломанной лодыжкой, вытянутой перед ней на кушетке, – самозванка.

Маркус вернулся в кресло с высокой спинкой. Оно было слишком узким для него, из-за чего он выглядел более грузным.

– Когда прибудет мистер Мейер, вам стоит извиниться за ваше поведение во время предыдущего визита. Вы были довольно грубы с джентльменом, которого они прислали в прошлый раз. – Он произнес это скорее печально, чем обвиняюще, но ему было явно неловко вспоминать ту встречу; похоже, его жена была непростой натурой.

– В тот раз я плохо себя чувствовала, – уверенно сказала она, наклоняясь вперед на своем сиденье, чтобы расправить ночную рубашку и одеяло. – А теперь я чувствую себя намного лучше, – несмотря на лодыжку.

– Верно. Вы изменились в лучшую сторону. – Их глаза снова встретились на какое-то время в молчаливом признании всего происходящего фарса. – Если мистер Мейер убедится, что все хорошо и что вы здоровы, – пояснил он, – то вы можете остаться в Рейвенсвуде до самого выздоровления, даже если я уеду на несколько недель.

С его стороны было очень любезно разрешить ей остаться в доме даже после того, как она исполнит все, что от нее требовалось. На ее восстановление уйдет много сил и времени слуг, много денег из его кошелька, но, по всей видимости, ее притворство принесет ему большую выгоду, и это был его способ сказать спасибо.

– Уедете?

– В последние годы я не мог часто выезжать за пределы деревни Литл-Даутон или пересекать реку, чтобы добраться в Мэнбери, отчего претерпевал немалые убытки. Если за нами сохранится пособие, на что я очень надеюсь, то я буду должен, по крайней мере, попытаться поправить дела. Забота о моей жене… забота о вас долгое время была моим приоритетом. Вы страдаете от тревожного психического расстройства, но мне будет приятно знать, что в мое отсутствие вы не доставляете Вебберам хлопот.

Она понимающе кивнула.

– Положитесь на меня. Я в большом долгу перед вами и не подведу. – Она надеялась, что ее честность оценят, и он кивнул: похоже, он ей доверял достаточно.

– Тогда я предоставлю вам время для отдыха, – сказал он и начал закатывать рукава рубашки до локтей, обнажая сильные загорелые предплечья. – Этому дому срочно требуется перестановка.

Глава 5

Элоиза

Годом ранее

Элоиза отдавала себе отчет, как ей повезло иметь таких добрых и преданных родителей. Вступив в брак по любви, но не имея за душой достаточно средств, чтобы обеспечить друг другу счастье, они все-таки выдержали испытание временем. Единственное, что омрачало жизнь Дэвида и Фреды Хотон, – это наличие всего лишь одного ребенка. Однако Элоиза втайне радовалась тому, что отец любил ее так же сильно, как ее мать, а может, и больше.

Будучи гордым владельцем небольшой обувной фабрики на окраине города, в конце сложного рабочего дня он частенько на обратном пути домой покупал отрезок красивой ленты или разноцветных бумажных кукол для альбомов дочери. Однажды он даже вернулся домой с новой шляпкой для нее. При этом он всегда повторял, что не найти на свете подарка, достойного истинной красоты его дочери.

Она знала, что он несколько лукавил. У нее были красивые светлые волосы, но она не могла похвастаться ни очарованием глаз, ни правильной формой лица. Ей недоставало роста или грации, чтобы привлечь мужчину, как и обаяния, которое выделяло бы ее из толпы. Порог их дома никогда не обивали женихи, а тех редких претендентов, которые выражали свою заинтересованность в Элоизе, ее отец не считал достойными его единственной драгоценной дочурки. Но она была умна и неплохо лавировала в обществе, зная, когда нужно улыбнуться и что сказать людям, чтобы расположить их к себе.

Однако дело приняло неожиданный оборот как для всей семьи Хотон, так и для их дочери на выданье, ведь, когда ей исполнилось двадцать лет, ее отец вдруг унаследовал весьма значительное состояние. Скончался их дальний родственник, не оставив после себя детей, и его единственным бенефициаром стал один из немногих мужчин в его роду – и уж точно самый здравомыслящий из них.

Буквально за день Элоиза превратилась в одну из самых привлекательных молодых леди в округе, и она становилась тем краше для женихов, чем краше становилась сама округа. Хотоны прошли путь от умеренно обеспеченных владельцев таунхауса на окраине Бранчестера до необыкновенно богатых людей, что позволило ее отцу купить большой загородный дом в георгианском стиле, подобающий их новообретенному статусу. Семья, прежде державшая лишь кухарку и служанку, теперь могла похвастаться штатом прислуги из восьми человек. У юной Элоизы появилась собственная горничная – Роуз, которая помогала укладывать ее светлые волосы в модные локоны и втискивала ее в несметное количество модных платьев, которые без задней мысли покупал для Элоизы отец.

Прежде всем довольная юная леди, Элоиза становилась все несчастнее и беспокойнее. Во многом это зависело от размеренной сельской жизни, где не было места частым походам в театр, а круг общения был ограничен. Вот тут-то ее жизнь и дала трещину. Ее мир вдруг сузился. Все на свете, от ее дружеских отношений