Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов

Его рука проникла под платье, и Алина вскочила, расплескав коньяк.

— Товарищ Кривошеин, что вы делаете? — на этих словах её голос дрожал.

— Не будь наивной, девочка, — усмехнулся он. — Ты же понимаешь, что просто так в балете никто никому не помогает.

Он шагнул к ней и попытался обнять. Алина отшатнулась, но Кривошеин схватил её за запястье, притянул к себе. Его губы впились в её, язык пытался проникнуть глубже. Девушка изо всех сил отталкивала его, но он был сильнее.

— Не сопротивляйся, — прохрипел он, опрокидывая её на диван.

Его руки шарили по её телу, задирая платье, сдавливая грудь. Алина извивалась, пытаясь вырваться, и в какой-то момент ей удалось высвободить руку и оттолкнуть мужчину с такой силой, что тот потерял равновесие и отступил.

Кривошеин замер. Его лицо изменилось — из-под маски обаятельного покровителя проступила холодная ярость.

— Ты пожалеешь об этом, — сказал он тихо.

Отошёл к секретеру, выдвинул ящик и достал бумагу с печатями.

— Знаешь, что это? Приказ об отчислении из балетной школы. Здесь нет имени, но его легко вписать. Твоё, например.

Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Отчисление означало конец всему — мечтам, будущему, годам изнуряющих тренировок. Она вдруг вспомнила мать, её глаза, полные надежды, когда дочь приняли в школу.

— Ты не просто вылетишь из школы, — продолжал Кривошеин, наблюдая за ней с холодным удовлетворением. — Я позабочусь, чтобы тебя исключили из комсомола за аморальное поведение. С такой характеристикой тебя никуда не возьмут. Будешь работать на фабрике или в колхозе.

Алина осознала весь ужас своего положения. Слёзы навернулись на глаза, но она сдержала их.

— Зачем вам это? — прошептала девушка. — Я ничего вам не сделала.

— Ты красивая, талантливая, — пожал плечами мужчина. — Тебе суждено стать звездой. Но ничто не даётся даром, особенно в нашем мире. Считай это вступительным взносом.

Алина опустилась на край дивана, чувствуя, как внутри всё леденеет. В голове крутилась одна мысль: «Что скажет мама?» Мать, которая всю жизнь жертвовала собой ради дочери, верила в её будущее, гордилась успехами…

— Я… я не могу, — выдавила она. — Пожалуйста, не надо.

Кривошеин смял приказ и бросил его в корзину для бумаг.

— Как хочешь. Завтра ты уже не будешь ученицей.

Он направился к двери, и Алина вдруг поняла, что теряет всё — не только собственное будущее, но и веру матери в неё. Соскользнула с дивана на колени.

— Подождите, — сказала сквозь слёзы. — Пожалуйста. Я… я сделаю, что вы хотите.

Мужчина медленно повернулся. На его лице появилась улыбка.

— Разденься, — приказал он. — Полностью.

Дрожащими руками Алина начала расстёгивать пуговицы на тёмно-синем платье. Простой советский фасон — отложной воротничок, узкая талия, юбка чуть ниже колен. Платье соскользнуло к её ногам. Под ним — простая хлопчатобумажная комбинация с кружевной оторочкой, выцветшая от частых стирок.

— Продолжай, — голос Кривошеина стал тихим, хищным.

Алина сняла комбинацию через голову. Теперь на ней остались только трикотажные панталоны и лифчик из грубого хлопка — стандартное бельё советской девушки, которое выдавали по карточкам в универмаге.

— Всё, — сказал он.

Лифчик расстегнулся с трудом — замочек был старый, разболтанный. Обнажённая грудь с маленькими розовыми сосками съёжилась от холода и страха. Последними Алина сняла панталоны — белые, с резинкой на поясе и на бёдрах. Она стояла перед ним обнажённая, прикрывая грудь и низ живота руками, беззащитная и униженная.

— Руки опусти, — скомандовал мужчина. — И посмотри на меня.

Алина подняла глаза. Его взгляд жадно скользил по её телу, задерживаясь на груди, животе, треугольнике тёмных волос между ног.

— Ляг на кровать, — сказал Кривошеин, указывая на дверь спальни.

Комната за дверью оказалась меньше гостиной, почти всё пространство занимала широкая кровать с тёмно-бордовым покрывалом. Алина легла, чувствуя, как холодный шёлк касается спины. Её тело напряглось, мышцы живота сжались в ожидании прикосновения.

Мужчина раздевался методично, аккуратно вешая одежду на спинку стула. Его тело оказалось неожиданно дряблым для человека средних лет — обвисший живот, бледная кожа с красными пятнами. Только глаза оставались молодыми — горящими, жадными.

Он лёг рядом, и Алина почувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом пота и возбуждения. Его руки скользили по её телу, ощупывая, сжимая, проникая в места, которых никто никогда не касался.

— Ты девственница, — это был не вопрос, а констатация.

Алина молчала. Слёзы текли по её щекам, но она не всхлипывала — база балетной дисциплины научила её контролировать тело даже в моменты сильнейшей боли.

Кривошеин раздвинул её ноги коленом и навис сверху. Его тело прижалось к ней, горячее и требовательное. Попытался сблизиться, но она была скована страхом, каждая мышца напряжена.

— Расслабься, — прошипел он, проталкиваясь силой.

Боль пронзила Алину. Она закусила губу, чтобы не закричать. Мужчина двигался всё быстрее, его дыхание становилось хриплым, лицо исказилось в гримасе наслаждения.

— Вот так, девочка моя, — шептал он. — Видишь, ничего страшного. Это только начало твоей карьеры.

Алина закрыла глаза. Она пыталась отделиться от происходящего, уйти в себя, как учила Анна Павловна во время особенно болезненных растяжек: «Боль — это только сигнал. Ты можешь его игнорировать».

Но игнорировать не получалось. Каждое движение Кривошеина отдавалось новой волной боли и унижения. Она чувствовала, как его пот капает ей на лицо, как руки сжимают её грудь до синяков, как дыхание становится всё более прерывистым.

Наконец он вздрогнул всем телом и с хриплым стоном упал на неё, придавив своим весом. Несколько секунд лежал неподвижно, потом скатился в сторону.

— Неплохо для первого раза, — сказал мужчина, закуривая папиросу. — Привыкнешь.

Алина лежала, глядя в потолок. Между ног горело и саднило, на внутренней стороне бёдер подсыхали кровь и сперма. Она чувствовала себя опустошённой, грязной, раздавленной. Но ещё — странное облегчение. Теперь знала правду о мире, в котором собиралась строить карьеру.

Кривошеин уснул, похрапывая. Алина осторожно встала, прошла в ванную комнату. Горячая вода показалась благословением — она долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя случившееся. Но знала, что некоторые следы не смываются никакой водой.

Утром Кривошеин разбудил её, самодовольно улыбаясь.

— Ты хорошая девочка, Алина, — сказал он, поглаживая её по щеке. — Из тебя выйдет толк. У тебя большое будущее.

Алина молча смотрела на него.

— Видишь ли, — продолжал мужчина, — наши государственные деятели работают на износ. Им нужен отдых, расслабление. Кто-то любит шахматы, кто-то — рыбалку, а кто-то — красивых девушек. Я помогаю им получить то, что они хотят. А взамен… — он сделал паузу, — взамен они помогают нашему искусству. И тебе лично.

Он провёл