След смерти - Андреас Грубер

Так и вышло. Сквозь приоткрытую дверь донеслось, как Фридрих Дромайер торопливо пересекает приёмную.

— Снейдер уже здесь, — коротко доложила секретарша.

— Проводите его ко мне, — отозвался Дромайер своим низким звучным голосом.

— Он… уже у вас в кабинете.

Дверь распахнулась, и Дромайер шагнул внутрь — рослый, широкоплечий, в сером костюме, с редеющими седыми волосами. В свои шестьдесят шесть он выглядел моложаво, хотя тяжёлые мешки под глазами выдавали усталость и недосып.

Прижимая к уху мобильный, он лишь коротко кивнул подчинённому. «ЛКА Рейнланд-Пфальц», — беззвучно произнёс одними губами и досадливо закатил глаза. Потом прикрыл дверь, переключил телефон на громкую связь и положил его на стол.

Пока коллега из Земельного ведомства уголовной полиции докладывал о ночной операции, Дромайер молча пожал Снейдеру левую руку — рукопожатие оказалось чертовски крепким. То, что от подчинённого ещё тянуло дымом с пепелища, шефа не трогало: сейчас его занимали заботы посерьёзнее.

Дромайер возглавлял БКА уже год, сменив на этом посту бывшего начальника Снейдера — Дирка ван Нистелроя, а до того Дитриха Хесса. После тяжёлой автомобильной аварии он носил протез на правой руке, а касательное огнестрельное ранение оставило на виске уродливый шрам — длинный и глубокий, придававший лицу нечто зловещее.

Такого жёсткого и непримиримого начальника Снейдеру встречать ещё не доводилось. Прозвищем «Железный кулак» шеф был обязан не только протезу, но и несгибаемому нраву.

Едва вступив в должность, Дромайер основательно перетряхнул иерархию ведомства. На стене за его столом висели в рамках портреты новых заместителей: вице-президента Йона Айзы — сорокаоднолетнего карьериста, своего рода рок-звезды БКА, — и третьей по рангу руководительницы, Евы Марквардт, тридцати четырёх лет.

Собрав вокруг себя Айзу, Марквардт и их собственных заместителей, Дромайер сколотил молодую энергичную команду и открыл для ведомства новую эпоху — эпоху выверенного, жёсткого руководства. Со Снейдером он по-прежнему оставался на «вы» и с первого дня пресекал его обычные дерзости, однако в методах расследования давал полную свободу — какими бы нестандартными те порой ни были. По крайней мере, пока Снейдер приносил результат. До сих пор эта схема работала безотказно — но с минувшей ночи ей пришёл конец.

Коллега из ЛКА продолжал доклад, затем передал слово руководителю операции, а Дромайер всё мрачнел. Снейдер выдерживал его взгляд не дрогнув, заложив руки за спину, и вслушивался в сводку.

— …все блокпосты в радиусе десяти километров вокруг Бад-Кройцнаха ничего не дали, — доносилось из динамика. — Данные розыска, включая дорожные камеры, беспилотники и спутниковую разведку, также отрицательные.

Именно этим всё и должно было кончиться, стоит только связаться с бестолковыми коллегами из Рейнланд-Пфальца. Пауль Конрад не новичок: к тому дню, когда государство наконец обратит на него внимание, он подготовился на совесть. Но и он сам, Снейдер, противника недооценил — приходилось признать. А ведь уж кому-кому, а ему следовало быть умнее. Как-никак, БКА больше сорока лет вело дело против Баадера, Майнхоф и прочих до сих пор не пойманных членов «Фракции Красной армии».

Дромайер поблагодарил коллег из соседней федеральной земли, завершил разговор и сунул телефон в карман. Явно напряжённый, он расстегнул пиджак и ослабил узел галстука.

— Доброе утро, Снейдер, — хрипло произнёс он голосом заядлого курильщика. — Как вы там всегда говорите? «Проклятье!» и «Чёрт возьми!»? — Он смерил подчинённого угрюмым взглядом. — Я ещё застал времена РАФ — конец семидесятых, начало восьмидесятых, — когда зелёным юнцом служил под началом Херольда.

Эти байки гуляли по коридорам БКА, и Снейдер знал их наперечёт. Херольд, тогдашний президент, расширил структуру ведомства, затеял общефедеральную компьютерную базу данных, ввёл растровый розыск, объявил войну РАФ и после мюнхенского теракта на Олимпиаде 1972 года учредил антитеррористическое подразделение GSG-9 — то самое, которое позднее освободило захваченный «Ландсхут». Оттого-то Херольд и стал заклятым врагом Баадера, Майнхоф, Энслин, Хогефельд, Распе, Майнса, Монхаупт и остальных членов движения. Двое террористов тех лет и поныне оставались в бегах — их всё ещё разыскивали, хотя, по всей видимости, опасности они давно не представляли.

В те годы Снейдер в Роттердаме ещё протирал штаны за школьной партой. Но уже тогда он твёрдо знал: получив аттестат и отслужив в армии, пойдёт в полицию, выучится на судебного криминального психолога и будет составлять психологические портреты преступников. Как и многих его сверстников, в юности его по-своему завораживала деятельность террористов, возомнивших, будто им по силам свергнуть «полицейское государство».

С Хорстом Херольдом он, впрочем, никогда не встречался лично — в отличие от Дромайера, в котором, похоже, всколыхнулись старые воспоминания. Возможно, в них и крылась причина того, что шеф принимал это дело так близко к сердцу.

— Похоже, история ещё не закончилась, — заметил Снейдер.

— Не закончилась — или начинается заново. Это уж как посмотреть. — Дромайер нахмурился. — Так или иначе, они вернулись, а наш единственный выход на них только что ускользнул. — Он бросил взгляд на часы. — Мне пора бежать на одно из тех бесконечных и никчёмных совещаний: завтра в Гааге стартует марафон конференций по безопасности. Снейдер, не выпускайте это дело из рук — даже если придётся задействовать половину БКА. Я на вас рассчитываю. Мы должны разыскать этого человека любой ценой, пока не прогремели новые теракты.

Этим было сказано всё. Снейдер коротко кивнул и вышел из кабинета вместе с шефом. В коридоре их пути разошлись: Снейдер направился в крыло, где находился его собственный кабинет.

Ещё издали он заметил у своей двери Мию — высокую, стройную, одетую, как всегда, во всё чёрное.

Они с Сабиной Немец два года готовили её в Академии БКА для особо одарённых выпускников. Мию была наполовину азиаткой, ей исполнилось двадцать пять, и у неё было расстройство аутистического спектра. По этой же причине она одевалась каждый день одинаково и как можно проще — чтобы мозг, и без того работавший на износ, не тратил силы ещё и на выбор наряда.

Именно благодаря особенностям, которые давала ей эта специфическая форма аутизма, Мию числилась среди самых заметных талантов, воспитанных БКА за последние годы. Впрочем, Снейдеру в своё время пришлось изрядно похлопотать о её поступлении: без его вмешательства — как раз из-за её особенности — у неё не было бы ни единого шанса.

Снейдер открыл дверь магнитной картой.

— Мию, покороче, у меня мало времени.

— Я хочу в вашу команду, — сказала она