Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши - Елена Эйхен

Мне стало не по себе. Я сделала шаг вперёд, собираясь подойти, сказать хоть что-то…

Но что? Что можно сказать матери, потерявшей дочь за один миг?

Моё движение заметили. Соседка подняла взгляд, и в её глазах мелькнула настороженность. Она вглядывалась в моё лицо, спрятанное под капюшоном.

— Ты кто? — резко спросила она, чуть повернувшись боком, словно прикрывая собой женщину. — Что тебе нужно?

Я замерла.

— Я… знаю Лиссу, — прошептала я, с трудом подбирая слова. — Мы… вместе работаем в замке. Я пришла… узнать…

Её взгляд на мгновение смягчился.

— Не до тебя сейчас. Оставь её в покое, — кивнула она на мать Лиссы.

— Я только… осмотрюсь…

Но соседка уже отвернулась, снова сосредоточив всё внимание на неподвижной фигуре рядом.

Я отступила на шаг, чувствуя, как жар стыда и бессилия расползается по щекам горячей волной. Взгляд упал на прилавок.

Среди увядших цветов и пустых корзин… что-то привлекло внимание. У самого края, там, где полог палатки чуть поднимался от ленивого ветерка, валялись несколько смятых, потемневших лепестков. Их как будто растоптали. Расположение смутно напоминало отпечаток подошвы, расплывчатый, но отчётливый в своей неестественности.

Чуть дальше, зацепившись за ржавый гвоздь, торчал грязный клочок ткани — льняной, вытертый. Такой же, как у передников служанок в замке.

Под шатким прилавком ветер гонял пыль — чёрную, сухую, похожую на пепел. Она оседала на корзины, на забытый нож, медленно покрывала всё саваном. Запах увядающих цветов смешивался с другим — тонким, пронзительным. Металлическим. Ржавчина? Или… кровь?

Меня охватила дрожь.

Несмотря на рыночный гул, здесь царила отрешённая, гнетущая тишина, словно звук обходил это место стороной. Она давила на виски, стягивала грудь. Инстинкт кричал: «Беги!»

Но ноги не слушались. Они будто приросли к мостовой — тяжёлые, холодные, неподъёмные. Воздух резал лёгкие, казался ледяным и слишком плотным. На языке — привкус сырости, пыли и прогорклого масла — из соседней палатки, где недавно жарили пирожки, но теперь никого не было видно.

Краем глаза я заметила движение.

В глубине тени, за рядом пустых, накрытых брезентом лотков, едва ощутимо что-то шевельнулось.

***

Я замерла, впиваясь взглядом в то место, где мелькнуло движение. Ничего. Только ветер шевелил края брезента, наброшенного на соседний пустой прилавок. Сердце колотилось, как пойманная птица. «Это просто нервы, стрекоза», — пыталась я убедить себя, город шумный, люди ходят... Но ком в горле не рассасывался.

Шорох справа — я вздрогнула, резко обернувшись. Снова ничего, кроме пары голубей, копошащихся в пыли. Слева — тишина. А потом... словно чёрная кошка, метнулась тень из угла за палаткой кондитера и растворилась в лабиринте рыночных рядов. Быстро. Бесшумно. Я кожей почувствовала — здесь кто-то есть. Или только что был. Наблюдал. За мной? За матерью Лиссы? «Беги», — шептал инстинкт, приобретённый на каторжном острове. Но ноги словно приросли к грязной брусчатке.

Я заставила себя сделать шаг назад, к синей палатке. Ещё раз окинула взглядом маленькое царство увядания и горя. Пустые корзины. Умирающие цветы.

И вдруг — движение. Мать Лиссы подняла голову. Её опухшие, пустые глаза медленно сфокусировались на мне. Два высохших колодца. Она поднялась и, шатаясь, отстранила руку соседки. Подошла ко мне так близко, что я почувствовала запах перечной мяты от её пальто.

— Ты... — голос её был хриплым, разбитым, будто она неделю не пила воды. — Ты ведь... подруга Лиссы? Так?

Я кивнула, глотая ком в горле.

— Да. Я... Эсма. Мы работали вместе. Лисса... она помогла мне устроиться в замок.

В её глазах что-то дрогнуло. Надежда? Отчаяние? Она внезапно схватила меня за руки — так цепко, что лёд её рук проник под кожу.

— Эсма... — прошептала она, и сорвалась на рыдание. Притянула меня к себе и обняла. Её тело дрожало мелкой дрожью. — Они не будут её искать! — выдохнула она мне в плечо. — Городские сыщики... им плевать! Какая-то бедная чародейка-цветочница... никому не нужна! Говорят, с любовником сбежала… Но ты же знаешь, какая она. Должна знать!

— Знаю, конечно, знаю!

— Нет у неё никакого любовника! — отчаянно крикнула она. — Моя дочь... она жива, я чувствую! Она... С ней что-то случилось… и ей страшно! Я не знаю... не знаю, что делать! Эсма…

Её слова бились о барабанные перепонки, смешиваясь с моим собственным учащённым сердцебиением. Я осторожно высвободилась из объятий, держа её за плечи, пытаясь поймать взгляд.

— Расскажите мне, — попросила я, стараясь говорить чётко, спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Всё, что помните. Когда вы