Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

на дальнем берегу – я и не догадывался, что она там есть. Когда рыбаки уплыли, я обошел озеро и проверил. И правда – полоска воды настолько узкая, что по ней с трудом протиснется одна лодка. Если бы начался отлив, им пришлось бы ждать несколько часов. Сперва я хотел поставить знак «ЧАСТНАЯ ТЕРРИТОРИЯ», но передумал – ребята на вид безобидные. Странное чувство – видеть в этом месте людей. С того самого лета никто не составлял мне компанию. Да-да, с того самого лета. Я и сам понимаю, что пора двигаться дальше, начать ходить на свидания, но и здесь мне мешает моя гордость.

Ручка описала на странице последнюю петлю и замерла. Элайджа закрыл блокнот. На сегодня достаточно.

Он доел сэндвич и оставил на столе пару купюр. До открытия гаража еще четверть часа, поэтому он сидел у окна, лениво разглядывая витрины на другой стороне улицы. На скамейке у продуктового магазина сидели двое: сутулый старик, опирающийся на трость, и мужчина помоложе, с посеребренными висками, только начавший раздаваться в ширину. Наверное, отец с сыном. Они наблюдали за улицей, провожая взглядом автомобили. Напротив магазина припарковался небольшой серебристый седан, из него вышла женщина с длинными черными волосами, заплетенными в толстую косу. Элайджа перестал дышать.

Время остановилось, будто во сне: она повернулась.

Это была Накита, стройная и высокая, невероятно прекрасная – красивее, чем в его воспоминаниях. Те же глаза цвета иссиня-черной безлунной ночи, но теперь в них сверкала новая, незнакомая ему женская проницательность. Пухлые алые губы, более отчетливая линия подбородка. Плечи, как и прежде, прямые, осанка гордая, но сама она похудела: очевидно, горе лишило ее аппетита.

Она взяла сумочку, захлопнула дверцу машины и скрылась в магазине. Сердце колотилось о ребра, он не видел ничего, кроме поглотивших ее раздвижных стеклянных дверей.

Элайджа вскочил с места, налетел на стол и, опрокинув недопитый стакан, намочил брюки и блокнот.

Джанель поспешила к нему с полотенцем, и он, извиняясь, обтерся, но по-прежнему не отрывал глаз от дверей магазина.

– Дай-ка я. – Джанель отобрала у него полотенце и вытерла стол.

– Извини, ради бога, – пробормотал Элайджа, схватил блокнот и выбежал из пекарни, не обращая внимания на недоуменные взгляды, которыми его проводила переставшая жевать пара за соседним столиком. Выскочив на середину улицы, Элайджа внезапно развернулся и помчался прямо по проезжей части в гараж. Проезжающий «джип» засигналил, едва не сбив его с ног, водитель показал в окно средний палец, и Элайджа, притормозив, прокричал «извините». Добежал до мастерской, нырнул в боковую дверь. Из кабинета через приоткрытые жалюзи было очень удобно смотреть на машину. Прошло десять минут, а Элайджа все глядел на улицу, застыв в ожидании и пытаясь отдышаться. Дважды двери разъезжались, выпуская покупателей, и каждый раз ему казалось, что сердце выпрыгнет из груди. Он может сделать это сейчас – броситься на улицу и встать у машины.

Эгей, вот так встреча!

Нет уж.

Накита? Я не обознался? Помнишь меня? Элайджа, парень, который пообещал тебе приехать, да так и не приехал.

Даже не думай.

Приветики! Увидел, как ты заходишь в магазин, решил узнать, как дела.

Не существовало ни одного верного способа растопить образовавшийся за семнадцать лет лед.

Тут из магазина вышла Накита с пакетами в руках и погрузила их в багажник. Элайджа глядел на нее со странным щемящим чувством: ему хотелось броситься на другую сторону улицы, оказаться рядом, почувствовать на себе ее взгляд, знать, что она ощущает его присутствие, пусть даже пылая к нему ненавистью. Все лучше, чем прятаться за кирпичной стеной, стоять от нее в нескольких шагах, когда она и не подозревает, что он наблюдает из окна. Элайдже хотелось привлечь ее внимание, но волнение пригвоздило его к месту. Волнение, а также мысль, что при взгляде на забрызганные водой брюки можно подумать, что он надул в штаны.

Накита села за руль, и седан выполз на проезжую часть. Элайджа дернул шнур, и жалюзи с грохотом опустились, закрывая мир за окном. В оцепенении он опустился на стул Читто и со стоном рухнул головой на стол.

Неужели.

Неужели он ее увидел. Вопреки ожиданиям, это не был разговор взрослых людей, в котором Элайджа надеялся блеснуть мудростью. Нет. Один взгляд на нее – и он снова стал мальчишкой, растерянным, испуганным, неловким. Мгновение, которое он рисовал в воображении два года, свалилось на него внезапно, а он спрятался в кусты. Как будто ему снова было восемнадцать, и нахлынувшая вдруг безрассудная, глупая влюбленность сбила его с ног.

14

4 января 1991 года

Склизкая черная капля масла упала Элайдже на лоб, и он тыльной стороной ладони размазал ее по щеке. Лежа на спине, он распутывал клубок трубок и проводов, пытаясь добраться до прокладки головки блока цилиндров, которую требовалось заменить. Это занятие он любил меньше всего – разбирать по частям весь двигатель, чтобы достать пробитую прокладку размером с четвертак. Пугало не то, что нужно разбирать двигатель, а что придется его собирать. Замена прокладки занимала от силы минуты три, а вот с двигателем приходилось возиться часами, и Элайджа не раз объяснял разъяренному клиенту, откуда внизу договора взялся трехзначный ценник. Да потому что он полдня под машиной провалялся.

Элайджа повернул гаечный ключ и открутил крупный болт. В распахнутые ворота влетел прохладный ветерок и прошелестел по лицу, сметая со лба капли пота. Хотя на улице было чуть выше нуля, Элайджа, радуясь сквозняку, не стал закрывать ворота.

Еще одна капля – в этот раз на висок. Элайджа смахнул ее, испачкав волосы машинным маслом. Не так он представлял себе жизнь в тридцать шесть лет. По какой-то причине этот возраст был для него рубежом: словно он беззаботно прожил первую половину четвертого десятка, а в тридцать шесть его неожиданно пристегнули к локомотиву, который на всех парах мчится к отметке «сорок», и он понятия не имеет, как его остановить. Сорок – это серьезная цифра. К сорока люди обычно уже находят свое призвание.

Между «работой» и «призванием» имелось глубокое различие, и работа в мастерской, несомненно, относилась к первой категории. К ремеслу, приносившему предсказуемый, стабильный доход, – но никак не к призванию. Призвание было там, где сочетались страсть и достойный заработок. Для Читто работа в гараже и была призванием. Копаться в автомобилях он любил больше всего на свете. Ему хотелось разговаривать о них часами, даже на выходных. Машины, наверное, являлись ему во снах. Ремонтировать