Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

Уже наступил вечер, и синева густо закрасила окна.

Я в этот день не ходил домой и собирался перед обыч­ным ночным следовательским бдением подремать малость на диване. Прокурор, его помощники и мои коллеги уш­ли, когда в двери робко постучались.

— Прошу!.. Кто там?

В комнате появилась жена Грицая. Какая-то облез­шая, полинявшая... И тут произошло почти то, что мною предполагалось при первой встрече.

— ...Умоляю вас! Ради бога, пощадите меня! Не рас­сказывайте мужу...

— Минуточку, гражданка Грицай! Но ведь у вас, ка­жется, уже все отрегулировано.

— Он простил мне увлечение. Он бесконечно добр и благороден, мой муж... Но он не простит мне, что я вы­дала его благовещенский адрес. Пока он думает, что вы добыли адрес каким-то другим путем... Завтра он придет получать у вас справку о прекращении дела и обязатель­но спросит... Если вы скажете правду — вы станете убий­цей!

— Грицай сдал оружие...

— Боже мой,— это же пустяки! Он может купить ружье, наконец, убить можно простым топором... А он — убьет!

По ее лицу текли неподдельные, горючие слезы. Но это не были слезы раскаяния. Это были слезы страха. Безумного страха, и она стала мне совсем омерзитель­ной... Но я вспомнил обведенную карандашом в письме детскую ручонку и брезгливо ответил:

— Хорошо. Ваш муж не узнает об этом...

Услыхав ответ, она мгновенно оправилась, вытерла слезы и вдруг совсем спокойно уселась на стул, заложив ногу на ногу. Красивые ноги в красивых шелковых чул­ках и в лакированных туфельках-лодочках.

— Нет, а каким негодяем оказался Войцеховский?! — сказала она теперь уже тоном спокойного удивления.— Не могу простить себе, как я, с о в е т с к а я ж е н щ и н а , могла увлечься этой личностью! Грицай говорит, что Вой­цеховский присвоил казенные деньги! А Грицай никогда не врет. Он органически не выносит никакой лжи, при­творства и предательства!.. Уж я знаю... Войцеховский — негодяй! Как я могла довериться ему?.. Бить меня надо!..

Помолчав минуты две-три, она попудрилась и кокетли­во улыбнулась.

— Знаете что... Когда кончится эта к у т е р ь м а и все утрясется, я приглашу вас к себе, и мы с вами... вдво­ем хорошенько выпьем. Да?..

Глаза ее манили. Чувственный рот с мясистыми негри­тянскими губами был полуоткрыт. Носок туфельки при­поднимался и опускался вниз. Я вспомнил слова ее му­жа: кошка. Мартовская кошка звала на крышу.

— Да,— ответил я.— Вас мало — бить. По-настояще­му — таких уничтожать надо! Встаньте! Я не приглашал вас садиться. И выслушайте: мне известна ваша связь с X. И про связь с Н. — знаю. И про В. и Б... Запомните на прощанье, с о в е т с к а я женщина: если мне станет известной еще пара фамилий из ваших святцев — не про­гневайтесь: не пощадим мы ни вашего мужа, ни вашего ребенка... Гарантирую вам пять лет колымской ссылки за проституцию. А теперь — убирайтесь!

Если бы она вспыхнула, оскорбилась, стала возму­щаться — я бы обрадовался. Но нет: она поднялась со стула, подошла ко мне вплотную и, внезапно прижавшись всем телом, ласково шепнула:

— Не надо на меня сердиться... Вы придете?

Столько бабьей силы было в этом движении, столько властной уверенности в неотразимости своих чар, что бе­шенство окончательно овладело мной. Я крикнул:

— Бр-р-рысь!..

Крикнул много громче, чем положено следователю. В приоткрытую дверь заглянул ночной вахтер, а она пошла к выходу... И не было в ней опять ни злости, ни обиды.

Я был очень недоволен собой. Следователь — не про­курор и не адвокат. Следователю полагается сдерживать эмоции и бесстрастно коллекционировать плюсы и мину­сы, чтобы попозже сделать выводы.

Но когда вернулась из рейса «Заря» и я приступил к обыску в каюте Войцеховского, бесстрастие снова верну­лось ко мне. Я обнаружил в бельевом ящике коечного рундука полуторатысячную пачку денежных купюр с те­ми самыми номерами кредиток, которые были получены капитаном Грицаем для выдачи зарплаты, и эта находка не вызвала никаких эмоций, ибо я еще раньше знал, что этот «заяц» — мой трофей. Никакие «скидки» и «петли» ему не помогут...

А вот «советская женщина» — дело другое... Тут, будь ты из чугуна отлит, без эмоций не обойдешься!..

Спустя год после этой истории довелось мне встре­титься с одним старинным знакомым, дипломатом. Тот вернулся только что из Китая. Он оказался страстным фотографом, этот дипломат. В числе показанных им фо­тографий пагод, буддийских статуй, архитектурных па­мятников китайской старины оказался странный снимок: изваянная из простого камня статуя коленопреклоненной женщины с жерновом на спине.

— Что это? — спросил я.

Дипломат улыбнулся.

— Этот памятник стоит много столетий свидетельст­вом совершенного некоей китайской дамой неприглядного поступка. Предательство мужа. Нечто вроде иудиной истории с тридцатью серебренниками, только на китайский лад... И каждый прохожий обязан на статую плюнуть.

— Гм!.. И — плюют?

— До сего дня