Предначертанная. Часть 2 - Шахназ Сайн

Тахир несколько секунд колебался, взвешивая все за и против, но потом, сдержанно кивнув, развернулся и направился в правое крыло, где начинался длинный коридор.

Мира проводила дворецкого задумчивым взглядом, а затем обратилась к Алану.

– Как она выходит из своей комнаты? То есть… как Баба Ася спускается по этим ступенькам, она ведь в инвалидной коляске, – в её голосе прозвучало непонимание.

Алан повернулся к Мире лицом, и свет из высокого окна упал на его грубые, бугристые шрамы. Спонтанный и не совсем корректный вопрос нисколько его не смутил.

– В доме есть лифт. Вон там, – он небрежно указал рукой в сторону коридора, в котором только что скрылся силуэт дворецкого. – Но прежде, чем Тахир вернётся с отказом, пойдём, я кое-что тебе покажу.

Интерес мигом зажёгся в девушке. Она последовала за ним, не переставая оглядываться по сторонам. Её особенно интриговал бесконечный расписной потолок, который так и просил остановиться и внимательно изучить его неописуемую красоту. Они шли по коридору левого крыла вдоль высоких окон. Под ногами ощущалась мягкость ковра, ворс которого поглощал каждый звук. И первое, о чём подумала Мира: меньше всего ей бы хотелось гулять ночью по этим коридорам.

Не прошло и двух минут, как они остановились перед узкой винтовой лестницей, оплетённой чёрным деревом, словно огромным змеем. По обе стороны от неё висели портреты – незнакомые сдержанные лица, во взгляде которых можно было прочитать открытое высокомерие.

Но Мира знала ещё одну деталь, к которой даже успела привыкнуть за два визита в эти золотые стены: каждый сантиметр этого особняка дышал властью, и это невозможно было не признать.

Взгляд карих глаз медленно переходил от портрета к портрету: талантливый художник масляными красками детально и живо передал каждую черту лица Мурада Давидовича. Затем его старшей дочери Дили. А следом шёл портрет, по всей видимости, и самого Тимура. С холста на Миру смотрел молодой парень с робким и притихшим взглядом, в котором рассказывалась целая история. Её свидетелем теперь стала и Мира.

– Это Тимур, – произнёс Алан, и голос его был сух; взгляд блуждал по родному лицу брата. – Думаю, тебе не довелось его видеть.

– Да, – солгала Мира.

Она пробежалась глазами по портретам вдоль стен, среди которых были и женщины, и мужчины, скорее всего, связанные с семьёй или родом хозяина этого места. Неожиданный вопрос сорвался с губ Миры раньше, чем она успела подумать:

– А ты? Где твой портрет?

Алан повернул к ней голову, и в его глазах что-то дрогнуло – словно призрачная тень промелькнула перед ними.

– Разве не видно? Меня тут нет… – спокойно ответил он. После небольшой паузы он всё же закончил начатую мысль: – И никогда не было.

Посмотрев на Миру и уловив лёгкое замешательство на её лице, он прочистил горло и кивнул обратно в сторону холла. Ничего не сказав, Мира последовала за ним. Эта небольшая деталь заставила её сердце загрустить: являясь частью семьи Тагиевых, Алану не удалось стать частью дома.

В молчании они вернулись ко входу, где их уже ожидал Тахир, стоя неподвижно, как статуя.

– Младший хозяин. Госпожа ожидает вас.

Алан приподнял бровь – единственное, что выдало его удивление.

– Даже так? – протянул он и двинулся за дворецким. Мира последовала за Аланом.

Лестница на второй этаж была широкой, ступени – из тёмного дуба, отполированного до зеркального блеска. Их шаги звучали глухо, в очередной раз доказывая, что этот золотой дом впитывал каждый звук, запоминая каждого своего гостя.

Дверь в спальню Бабы Аси была массивной, расписанной резьбой. Тахир беззвучно распахнул её, пропуская гостей внутрь, а сам остался за порогом, подобно стражу, охраняющему покой почти столетней женщины.

Комната была залита мягким светом, пробивающимся сквозь тяжёлые шторы. Баба Ася сидела в коляске справа от большого окна, полубоком к входной двери. На ней было простое платье тёмного оттенка, на голове – платок из плотной чёрной ткани с прошитыми золотыми нитками. Её поникший морщинистый профиль вырисовывался на фоне серого неба.

Баба Ася не повернула голову, когда в спальню вошли Мира и Алан, но её скрюченные пальцы, лежавшие на подлокотнике, один раз стукнули по дереву.

– Баба Ася, мы немного потревожим тебя, – произнёс подходящий к ней Алан.

Старуха медленно подняла руку – пальцы, узловатые, как корни старого дерева, дрогнули в воздухе.

– Потревожили, – коротко и недовольно произнесла она скрипучим низким голосом и медленно повернула голову на мужской голос. Прозрачные серые глаза устремились куда-то в сторону от Алана.

– Пусть твоя спутница подойдёт. А ты подожди снаружи.

Алан на мгновение замер. Как и Мира, которая всё это время стояла у порога, боясь сделать лишнее движение. Всё в этой комнате пугало и настораживало её, и даже каждый вдох, казалось, сулил что-то тайное и зловещее. Но прийти сюда было её личным решением и желанием, и надо было суметь побороть страхи.

Алан обернулся к Мире через плечо и кивком головы указал в сторону старухи: мол, подходи, что стоишь.

Шторы вместе с тюлем колыхнулись от сквозняка; свет, падавший на лицо пожилой женщины, отчётливо вырисовывал на нём глубочайшие морщины, напоминавшие трещины.

– Проходи, девочка, – медленно протянула Баба Ася. – Ты пришла за ответами, так почему сомневаешься вопросами?

Мира почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Алан, мельком глянув на бабушку, последовал её просьбе и вышел из спальни, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Мира и Баба Ася остались наедине.

Девушка сделала шаг вперёд, и паркет под её ногами слегка заскрипел, предупреждая хозяйку этих стен о её приближении. Воздух в комнате был тяжёлым и густым, наполненным запахом лекарств и старых книг, которые Мира не сразу заметила на столе перед женщиной. Тяжёлые бархатные шторы были задвинуты по краям, пропуская единственный источник света из окна, люстра не горела. Этот полумрак в разгар дня выглядел довольно непривычно.

Мира опустилась в кресло с высокой спинкой, обитое истёртой тканью цвета красного вина.

– Я… – её голос сорвался на полуслове. Мира глянула в сторону двери, за которой только что скрылся Алан. Она ощущала, как пересохшее горло сжималось от напряжения. – Спасибо, что приняли нас. Мне… нужно с вами поговорить, – наконец произнесла Мира, смотря не в мутные глаза, которые её пугали, а куда-то в область шеи, скрытой под платком.

Баба Ася сидела неподвижно. Если бы не её изредка поднимающаяся и опускающаяся грудь, сложно было бы сказать, дышит ли она вообще. Её иссохшая фигура терялась в складках плотного пледа, которым женщина была укутана.

– Мучают кошмары? – её незрячие глаза смотрели не на Миру, а куда-то