Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Я лишь открываю дверь. Войти или нет – это решение человека.

– Ну, иногда это и без слов понятно, – заметил Тео. – Одна моя подруга переживала за своего сына, моего крестника, кстати: он весь такой не от мира сего, и в школе его травили, и она думала: а вдруг он гей. Я ей говорю, слушай, ему только восемь лет, он пока вообще никто, но она меня попросила с ним побеседовать, ну, как крестного с крестником. Так что я приехал к ним на выходных, мы с ним пошли прогуляться после ланча, и я, чтобы наладить контакт, спросил его, чем он интересуется. И он мне такой: «Я обожаю викторианскую неоготическую церковную архитектуру». Ежу понятно, что гей. Но я не думаю, что Энтони был геем. Я думаю, он вообще избегал любой близости. Оно и неудивительно, учитывая историю его детства.

– А откуда вы знаете историю его детства? – спросила Гонория.

– Мы с ним пару раз общались. Один раз здесь, один в Лондоне. Как-то мы с ним пересеклись, напились – это же дело нехитрое, – и он мне все рассказал. Очень грустная история. – Голос Тео дрогнул. – Я был даже рад, когда он достиг дна – так легче оттолкнуться и всплыть. И я был рад, что Бернард его приютил, хотя… какой печальный конец. Кто-нибудь продолжит его работу?

– Его исследование? Я плохо представляю, что именно он изучал. Может быть, папочка знает.

Гонория поманила Бернарда, который нехотя вел светскую беседу с другом Алекса: тот приехал в гости на выходные, и ему не хватило такта понять, что, когда в семье хозяев происходит убийство, не худо бы уехать пораньше.

– Папочка, нам нужна твоя помощь! – крикнула Гонория.

Бернард, радуясь своему избавлению, подошел к ним и грузно опустился на диван напротив.

– Папочка, а чем на самом деле занимался Энтони?

– Он приводил в порядок бумаги – наш архив.

– Да, но что именно там было?

Бернард задумался.

– Я и сам толком не знаю. Помню, он говорил, что изучает счетные книги дома и имения примерно столетней давности, хотя вообще-то там есть документы, которым лет пятьсот. Энтони возился с цифрами, с бесконечными рядами цифр. Когда-то их все дотошно заносил в книги счетовод – так, кажется, называлась эта должность.

Интересно, подумал Дэниел, как он интерпретировал эти цифры и что за истории за ними стояли?

– Вы не знаете, что именно он искал? Он ведь мыслил системно и вряд ли просто брал наугад первые попавшиеся папки.

– Он говорил, что эти отчеты очень пострадали из-за войны. Из-за последней войны. Когда французы уехали, имение было в жутком состоянии. Мой папа кучу денег потратил, чтобы навести хоть какой-то порядок. Да, Энтони об этом упоминал. Потом правительство взвинтило налоги, семья наша заметно обеднела, и восстановить все полностью нам так и не удалось. В доме есть целые комнаты – да что там, целое крыло, и не одно, – которые мы так и не привели в порядок. Например, на верхнем этаже есть холостяцкие спальни – там во времена королевы Виктории останавливались друзья-охотники, а при французах жили офицеры, – вот эти комнаты с тех пор вообще не трогали. Там все осталось как было, только покрылось пылью. Я и думать боюсь, в каком состоянии там крыша.

– Здесь был санаторий, да? – спросил Тео. – По крайней мере, так говорила вчера в пабе та француженка…

– Да, здесь был санаторий, и поверьте, французы приложили все усилия, чтобы чувствовать себя как дома. Они так жаловались на местную еду, что в конце концов начали готовить себе сами. Был среди них шеф-повар – славный малый, Франк его звали, – так он научил наших кухарок готовить их блюда. Только они и сами вечно между собой спорили, потому что одни французы оказались с севера, а другие с юга и вкусы у них различались. И еще там было несколько удивительных персонажей. Я помню одного художника – кажется, до войны он был вполне себе знаменит, – они подрядили его красить им экипировку в защитный цвет, рисовать плакаты и все такое прочее. А еще был ученый, вроде бы химик, этот оборудовал себе лабораторию. Нам строго-настрого запретили туда заходить, поэтому мы решили, что он там делает взрывчатку или отравляющий газ. Вы ведь знаете, что сюда даже де Голль приезжал?

– Да, я об этом слышал. Энтони показывал мне фотографию, – сказал Дэниел. – Вы помните это время?

– Нас тогда тут не было. Мы с Энтони учились в пансионе, а на каникулы нас отправляли к двоюродной бабушке Элизабет в Аргайл или в Раднем, наше поместье в Норфолке. Правда, с этим стало сложнее, когда ожидалось вторжение.

– И Энтони тоже с вами ездил?

– Да, когда умер его отец, мы взяли его к себе… ему просто некуда оказалось идти. Наверное, для него это был странный опыт. Возможно, с тех пор ему и захотелось узнать о нашей семье побольше? А документы пришли в ужасное состояние из-за всей этой военной разрухи. Похоже, люди заморачиваются тем, чтобы сохранить память о прошлом, лишь тогда, когда надеются, что у них будет мирное будущее, будет время и желание оглядываться назад. А война принесла тревоги и сумятицу, особенно когда пала Франция. Здесь это ощущалось очень остро, сюда ведь приехали французы.

У Гонории вдруг возникла идея:

– Почему бы нам не заглянуть в кабинет к Энтони? Там мы увидим, над чем он работал.

Бернард покачал головой:

– Полиция забрала все, что лежало у него на столе.

Появилась Одри. Она перепорхнула сюда из салона, как деловитая пчела, перелетающая с цветка на цветок, каждый обещая опылить, но ни на одном не задерживаясь. Дэниел не раз уже замечал, что его мать на удивление мало способна к саморефлексии, а чужой внутренний мир ее и вовсе не интересует и она попросту не замечает царящего в собрании траурного настроения, которое люди считают приличным транслировать окружающим, когда происходят трагические события. Подумать только, прямо тут, в Чемптоне, случилось чрезвычайное происшествие – и не просто происшествие, а убийство, и к тому же буквально в двух шагах от нее, – все это так будоражило воображение Одри, что она даже и не пыталась скрыть возбуждения. Мирная жизнь, наступившая после окончания войны, была ей откровенно скучна, и скука эта развеялась на время, лишь когда ее наконец-то назначили главой Женской добровольческой службы (позднее переименованной в Королевскую женскую добровольческую службу) и когда она со своей командой организовывала в Браунстонбери учения по предотвращению последствий ядерного удара. Никогда и никому разрушение