Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

которого они представляют такую же ценность. Я предполагаю, что один из вас работает на него. – Долиш снова замолчал и вновь устремил свои маленькие круглые глаза на лица стоящих перед ним людей. Затем, очевидно удовлетворенный увиденным, сказал: – Согласитесь, я сделал все, что в моих силах, чтобы добыть эти бумаги, не причиняя никому из вас вреда. Вы же с самого начала повели себя отвратительно. Играли со мной в прятки, как какие-то школьники. Играли, пока не разозлили меня окончательно. Среди вас также есть пара человек, – он взглянул на Эббершоу, – с которыми у меня старые счеты. Вас обыскивали, за вами следили, но так и не обнаружили моего имущества. Поэтому я даю вам последний шанс. Завтра в одиннадцать часов утра мы с моими людьми покинем этот дом. Отправимся проселочными дорогами до главной автострады Грейт-Ярмута, минуя деревню. Если к моменту отъезда я получу назад то, что принадлежит мне, то позабочусь, чтобы вы выбрались отсюда без осложнений. Если же нет… – Он сделал паузу, и еще за секунду до того, как тихие слова сорвались с его губ, все осознали: их ждет нечто ужасное. – Сначала я подожгу дом. Просто застрелить вас будет опасно, ведь даже на обугленных скелетах могут обнаружиться следы пуль. Нет, боюсь, я буду вынужден предать вас огню.

В напряженной тишине рыдания Жанны вдруг стали особенно громкими. Бледный перепуганный Эббершоу выскочил вперед.

– Но ведь я же вам сказал! – неистово произнес он. – Я сказал вам! Я сжег эти бумаги. Я описал их. Я их сжег, пепел лежит в камине моей спальни!

Из уст немца вырвался звук – наполовину рык, наполовину стон, – и они во второй раз увидели, как гранитное спокойствие его лица пошло трещинами и под маской проступила мертвенно-бледная злоба.

– Даже если бы я поверил, доктор Эббершоу, – сказал Долиш, – что вы настолько глупы – настолько невероятно глупы, – чтобы уничтожить документы, притом что вы наверняка отчасти понимали их ценность… Тогда я бы поверил и в то, что вы не заслуживаете ничего лучшего, чем весьма неприятная смерть в компании ваших друзей, если мне не вернут то, что мне принадлежит, завтра к одиннадцати часам утра. Доброй ночи, дамы и господа. Оставлю вас поразмыслить. – И немец вышел из комнаты, а ухмыляющийся Гидеон последовал за ним.

Его люди отступили, целясь в гостей из оружия. Эббершоу бросился вперед, когда огромная дверь уже затворилась, и принялся яростно колотить по ней. Но дуб был крепче камня.

– Он подожжет дом? – нарушил молчание весьма удивленный голос Мартина. – Особняк весь из камня, как же он сгорит?

Уайетт медленно поднял глаза:

– Наружные стены из камня. – В его голосе зазвучала странная нотка, которая вызвала трепет у всех, кто ее расслышал. – Наружные – из камня, а все остальное – из дуба, старого, хорошо выдержанного дуба. Он вспыхнет ярко, как дрова в камине.

Глава 22

Перед рассветом

– Сейчас, – произнес Кэмпион, – девять часов.

Крис Кеннеди устало потянулся:

– Прошло шесть часов с тех пор, как этот кабан ушел. Как думаете, у нас есть шанс?

Все переполошились и посмотрели на светловолосого юношу в очках. Только Жанна и Прендерби не понимали, что происходит. Голова юноши все еще покоилась на коленях маленькой девушки, робкая фигурка которой склонилась над ним, скрывая лицо.

Альберт Кэмпион покачал головой и сказал без всякой надежды:

– Я не знаю.

Вслед за вспышкой гнева, разразившейся после ухода фон Фабера, вновь наступило молчание.

Что бы они ни думали раньше, теперь почти все прекрасно сознавали, какая опасность им грозит.

Фон Фабер явно не зря потратил время, спустившись к ним: бездушие, которое он продемонстрировал во время беседы, поразило каждого из пленников.

Наконец Кэмпион встал и подошел к Мегги и Эббершоу. С серьезным видом он протянул доктору портсигар – внутри лежала единственная сигарета, аккуратно разрезанная на две части.

– Располовинил бритвой, – произнес он. – Неплохо вышло, вам не кажется?

Эббершоу с благодарностью взял одну из половин, и они закурили.

– Я так понимаю, – сказал вдруг Кэмпион тихо и доверительно, – вы действительно сожгли эти чертовы бумаги, док.

– Да. – Эббершоу пристально взглянул на него. – Да простит меня бог. Мысль о том, что я натворил, сводит меня с ума.

Мистер Кэмпион пожал плечами:

– Мой дорогой друг, я не собираюсь придавать слишком большое значение словам нашего друга фон Фабера. Не думаю, что ему можно верить.

– Почему? Считаете, он просто хочет нас напугать? – воспрял Эббершоу.

– Боюсь, не в том смысле, в котором вам бы хотелось, – покачал головой Альберт. – Вероятно, он ждет не дождется, когда сможет предать это место огню. Он, конечно, преступник и псих. Но я имел в виду, что, даже если бы кто-нибудь отдал ему те бумажки стоимостью миллион долларов, нас бы все равно спалили, как Гая Фокса. Увы, он просто мстительный мерзавец.

Мегги вздрогнула, но голос ее был довольно тверд.

– Хотите сказать, вы действительно верите, будто он сожжет дом вместе с нами?

Кэмпион посмотрел на нее, затем на Эббершоу.

– Неприятный он тип, не так ли? – пробормотал он. – Боюсь, здесь мы сгинем, если только люди в деревне каким-то чудом не увидят огонь прежде, чем мы успеем сгореть, или же сын вашей знакомой старушенции не придет сюда раньше срока.

– Миссис Мид… – Мегги напряглась. – Я совсем забыла о ней. Как вы думаете, как с ней поступит мистер Долиш?

– Можно догадаться, – мрачно ответил Кэмпион, а потом повисло молчание.

– Все это просто ужасно! – взорвалась Мегги. – А я еще не верила, что таким людям позволено существовать! Я думала, все обязаны быть цивилизованными! Думала, что таких, как он, не бывает!

Кэмпион вздохнул:

– Многие верят во что-то подобное. Воображают, что мир – хорошо организованный детский сад, в котором Скотленд-Ярд и британская армия готовы приструнить любого, кто затеет ссору или начнет браниться. Когда-то и я так думал, но на самом деле мир совершенно другой. Взгляните хотя бы на меня: ну кто подумает, что за такой безобидной внешностью кроется изворотливый преступник?

Эббершоу и Мегги с любопытством посмотрели на него. В любых других обстоятельствах им стало бы неловко.

– Послушайте, – заговорил Джордж, – я спрошу, если не возражаете, что же, черт возьми, вынудило вас заняться… э-э-э… нынешней профессией?

Мистер Кэмпион по-совиному смотрел на него сквозь огромные очки.

– Профессией? – возмущенно повторил он. – Это мое призвание. Я думал, у меня нет таланта ни к чему другому, а так я хоть способен заработать себе на вполне сносную жизнь. Конечно, – вдруг продолжил он, увидев лицо Мегги, –