Темная тайна художника - Моника Фет

Очевидно, хотел исключить возможность того, что я попытаюсь выкинуть какой-нибудь фортель. Как только стрелка спидометра опускалась ниже ста сорока, он требовал увеличить скорость.

Я ясно отдавала себе отчет в том, что делаю, и была сосредоточена. Мысленно я проигрывала различные варианты. Он насильно удерживает Ильке, это было ясно как день. Но действительно ли он вез меня к ней? Будет ли удержать меня там вместе с Ильке?

«Ты для него обуза, – прозвучало у меня в голове. – Обуза. Обуза».

Но почему он едет со мной столько часов по безлюдной местности? Только для того, чтобы где-нибудь убить меня? Чтобы запутать следы?

Возможно, мы ехали совсем не к Ильке. Возможно, ее уже давно нет в живых.

Я прибавила газу.

– Не так быстро, – ледяным тоном сказал он.

Его голос нагонял на меня животный страх.

Глава 25

Рубен заставил девушку выйти из машины через дверь со стороны пассажирского сиденья. Он крепко держал ее за руку. Кто знает, что у нее на уме. Во время всей поездки он размышлял, что с ней делать, но так и не пришел ни к какому конкретному заключению. Просто решил сначала взять ее с собой, это казалось ему меньшим злом. Тем самым он выигрывал время. Для того чтобы разработать детальный план дальнейших действий, ему нужна ясная голова.

Рубен открыл входную дверь, втолкнул девушку внутрь, не отпуская ее руки, и снова захлопнул за собой дверь. Он не видел никакой другой возможности. Он должен был отвести ее вниз в подвал.

Во всех комнатах в подвальном помещении горел свет. Все двери были распахнуты настежь. Ильке нигде не было видно.

Ванна оказалась до краев наполнена водой. Рубен почувствовал, как у него замерло сердце. Когда он не обнаружил Ильке в ванне, у него от облегчения подкосились ноги.

Всего лишь какая-то одна секунда слабости, но девушка успела вырваться. Она выбежала в коридор, быстро осмотрелась, пытаясь сориентироваться, и вдруг остановилась как вкопанная. Широко открытыми глазами она смотрела в сторону спальни.

Сделав три быстрых шага, Рубен оказался рядом с ней. Но вместо того, чтобы схватить ее за руку, он тоже уставился в сторону спальни. В дверях стояла Ильке. Она была одета во все черное, а ее волосы… ее волосы…

Ее лицо было белым как мел. Под глазами залегли темные тени. А волосы…

В этой девушке была скрыта та Ильке, которую он любил. Но он никак не мог ее разглядеть.

Подскочив к Ильке, он размахнулся и ударил ее в лицо.

Ильке не защищалась. Она даже не вскрикнула, лишь беззвучно опустилась на пол.

– Нет! – Я вцепилась в него обеими руками. – Она больна!

Он отшвырнул меня от себя, запустил пятерню себе в волосы и попятился к входной двери. Все это он проделал, ни на мгновение не выпуская Ильке из виду. На его лице лежало выражение отвращения.

Дверь захлопнулась. Мы остались одни.

Я склонилась над Ильке и нежно погладила ее по лбу. Ее лоб пылал.

– Ютта, – прошептала она. – Тебе не следовало приходить сюда.

– Не могла же я оставить тебя одну, – тихо сказала я и попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась. Я осторожно помогла ей встать и бережно отвела к кровати.

Она испуганно затрясла головой:

– Я не хочу спать.

– Тебе и не надо спать. Просто приляг на минутку.

Ее нижняя губа была разбита и кровоточила. Я хотела пойти в ванную, чтобы принести влажную губку или платок.

Но Ильке вцепилась в меня с выражением панического страха в глазах:

– Не оставляй меня одну, Ютта!

Я прикрыла Ильке одеялом, присела на корточки около кровати и погладила ее по щеке. Без чудесных длинных волос ее лицо показалось мне каким-то голым.

– Что он сделал с тобой, Ильке?

– Он мой брат. – Ей не хватало воздуха. Ее дыхание стало прерывистым.

– Я знаю.

– Мы раньше… мы были друг в друга…

Разве я не подозревала именно это? Разве не это смутно почувствовала, когда увидела картины Рубена Хельмбаха? Ведь существовало только одно-единственное рациональное объяснение тому, что на своих картинах он всем девушкам придавал лицо Ильке. Это было чудовищно.

– И за это он тебя теперь ненавидит?

Она осторожно покачала головой:

– Нет, просто он сейчас понял, что окончательно потерял меня.

Это было не менее ужасно.

– Мы должны выбраться отсюда, – сказала я и огляделась.

– Никаких шансов. – Ильке прикоснулась пальцем к нижней губе, и ее лицо исказила гримаса боли. – На окнах решетки, входная дверь из стали, а единственный инструмент, который у нас есть, это обычные ножницы.

– Ножницы можно использовать как оружие, – заметила я. – Где ты их спрятала?

– Под матрасом.

Ее веки слипались. Ильке с трудом снова открыла глаза, продолжая отчаянно бороться со сном.

– Но Рубен знает, что они у нас есть. Они нам не помогут.

Ее голова медленно склонилась набок.

– Ильке! – Я легонько потрясла ее за плечо. – Не засыпай! Нам надо подумать, что мы можем сделать.

Она с трудом приподнялась, откинулась назад и оперлась спиной о стену.

– Эта квартира в подвале – настоящая тюрьма, Ютта. Кругом звукоизоляция, окна из армированного стекла. Он обо всем подумал.

– Но он не подумал о том, что теперь нас стало двое, – заметила я. – Это не было предусмотрено в его плане. И это наш шанс. Мы должны захватить его врасплох.

Ильке посмотрела на меня. Ее глаза лихорадочно блестели. Сил у нее оставалось совсем немного.

– У тебя есть что-нибудь пожевать? – спросила она.

– Только несколько ментоловых леденцов. – Я вытащила из кармана брюк раздавленную упаковку и протянула ей. Ильке засунула в рот одну пастилку и с наслаждением стала сосать ее.

– Как дела у Майка? – Она со страхом ждала ответа.

– Он ужасно беспокоится о тебе.

– Он, наверное, подумал, что я…

Я покачала головой:

– Он ни минуты не сомневался в том, что тебя похитили.

На ее лице появилась слабая улыбка. Она схватилась за волосы.

– К этому он привыкнет, – сказала я.

Ее глаза закатились от усталости. Мне не следовало больше беспокоить ее. Ей нужны силы. Для чего бы то ни было.

Рубен стоял в своей студии и рассматривал картины, расставленные вдоль стен. Они все были теперь неправильными. Девушка, которую он рисовал снова и снова, умерла.

Картина, на которой Ильке была в красном платье. Это уже далекое прошлое. Неужели он написал ее совсем недавно? А вот это. Наброски к портрету. Голые плечи Ильке. Узкое, бледное лицо. И ее волосы. Чудесные длинные волосы. Все закончилось. Это