Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Воан сообразил, что сбился. С растерянной улыбкой подобрал мармелад и открыл его. Пусть хотя бы птицы поклюют. Может, они расскажут Лие о вкусе.

Воан посмотрел на эпитафию — такую же мрачную и загадочную, как и сам крест. Надпись, вплетенная в кельтский орнамент, сообщала следующее: «ТАМ, ГДЕ СТАЛКИВАЮТСЯ МИРЫ». И больше ничего. Воан понятия не имел, что это означало и откуда это взялось. Поглаживая камень, он приготовился поведать Лие о жизни. Больше о жизни вообще. И меньше — о своей.

— Я таки уволился, да, — сказал Воан. — По-моему, у Ледовских в этот момент случилось раздвоение личности. Но он прав: мне нужно держаться подальше от нормальных людей. Вот, думал порадовать тебя. Мармеладу далековато до такой новости, а?

Потом он заговорил о «Дубовом Исте». Это получилось как-то само, хотя Воан не собирался об этом рассказывать. Тем утром, когда всё закончилось, они нашли много тел. Большая их часть принадлежала «томам».

Алису Белых, ту девушку, что пыталась быть похожей на Тому, обнаружили в оранжерее, среди каменных ванн XVIII века, в которых раньше замачивали семена. Белых размозжила себе голову, умудрившись опрокинуть одну из таких емкостей, что само по себе казалось невероятным. Там же откопали еще одну «тому». Буквально.

Жанчика и Карину тоже нашли.

Эти двое вросли в ягодный тис. По иронии судьбы это случилось в том же месте, где кустарник обсасывал тело очередной «томы». Судя по всему, прежде чем забраться в кустарник, Жанчик несколько раз пронзила Карину садовыми ножницами. Природа взяла свое, хоть и не до конца ясно как.

Воан не интересовался судьбой лейтенанта Дениса Шустрова и врача Людмилы Тополевой. И даже не отвечал на их звонки. Они поведали всю правду, и их не уволили. Это главное. Потому что сложно игнорировать колонию мертвых девушек с одинаковыми лицами.

Воан тоже выложил карты на стол. Он всё равно напрашивался на пинок.

От дуба — или Quercus Tenebrae (произносить правильно) — почти ничего не осталось. Под его корнями обнаружилось что-то вроде обширной выжженной грибницы. Там тихо дотлевали останки диких животных и фрагменты человеческих тел. Всем мир, как говорится.

В те рассветные часы Воан хватал и заковывал каждого, словно ловец рабов для галеры. Впрочем, не все оказались виноваты. Нашлись и такие, кто был невиннее барашка. Но это лишь подтверждало противоречивое правило: убийцы все — и в то же время никто.

— В итоге-то не мне решать, как поступить правосудию, — наконец произнес он. — Слушай, Лия… А ты не знаешь, почему исполненное нельзя исполнить дважды?

Могила не ответила. Ветерок шелестел листьями дички.

— Я ведь ничего не просил. Или попросил, но не помню этого? По той же причине я не помню вот эту… красоту? — Воан с сомнением посмотрел на надгробие. — Неужели я что-то попросил и это уже исполнено? Что это, Лия? Разве я мог попросить что-то другое? Почему твой убийца до сих пор не найден?

Воан многого не помнил.

К собственному ужасу, эти провалы обнаружились совсем недавно. Он чувствовал, знал откуда-то, что ларчик памяти в ближайшее время не распахнется. Нужно время. Или какое-то особое обстоятельство, которое память расценит как ключ или команду проявиться.

Тут до его ушей донеслось прерывистое и странное ржание.

Воан посмотрел в сторону фермы. Черный жеребец в леваде вел себя спокойно. Звук, похожий на утробное рычание, издал кто-то другой. Воан опустил взгляд. Земля у яблони была примята. Повсюду виднелись следы копыт.

Вероятно, любимчик Лии прибегал сюда, чтобы проведать ее.

Уже спускаясь с холма, Воан посмотрел на часы.

Секундная стрелка упрямо ползла назад.

Примечания1

«Прежде всего — не навреди» (лат).