Карай. Сын Карая - Яков Иосифович Волчек

— Где они? — Антон развел руками. — Теперь я твой бог. Понял? Вздумаешь уйти — на краю света разыщу. Да и сам как куренок погибнешь, лишь нос на волю высунешь! Подойди ко мне!

Вовка нехотя приблизился.

Широкая грязная пятерня ухватила его лицо и сжала, скомкала. Мальчик попытался вырваться. Он задыхался. Непреодолимая сила подняла его в воздух и отшвырнула в сторону.

Теперь Вовка лежал на полу у топчана. И Антону уже не надо было спрашивать, понял ли он. Вовка все понял: это конец. Нельзя ни бежать, ни домой вернуться, ни здесь остаться. Вовка сам погубил себя…

Ночью его разбудил Антон. Позвал плачуще и тонко, не своим голосом:

— Вставай, Скелет… Тоска меня загрызла… Мне по ночам одному невозможно… Дьякона-то, друга моего единственного, знаешь, отправили на небо… И меня скоро туда же… А какой парень был Генка Дьякон! Цельное ведро мог за один раз выхлебать! Для него человеческая жизнь была — как спичку переломить! Я за ним шел с закрытыми очами. А теперь и глаза открытые, а я все одно слепой…

Вероятно, Вовка все же уснул. У топчана опять стоял Антон с кружкой в руке.

— Пей!

— Я не хочу…

— Через «не хочу» выпьешь! Я тебя всему обучу. Обижать не буду. Братом своим сделаю. Понял?

Вовка с отвращением прикоснулся губами к краю кружки.

— Расскажу тебе, Скелет, как они Дьякона поймали. Они его нечеловечно поймали. Собаками, понял?

«При чем тут собаки?» — сквозь сон думал Вовка.

В эту ночь он просыпался еще не раз. Антон сидел за столом, плакал, кому-то грозил расправой. Слова его были темными:

— Горло перегрызу! Всех напополам перерву вот этой своей рукой! Кровь повыпущу! Прощенья никому не будет!

Под утро он тоже уснул.

Было светло, сияло солнце, когда Антон разбудил Вовку:

— Собирайся, пойдем.

— Куда?

— Узнаешь погодя.

Он был трезвый и злой. Раздражать его не следовало. Вовка глядел на него со страхом, но ни о чем не спрашивал.

Сначала ехали на трамвае. Миновали центр — большие улицы и площади. Потом пересели на автобус и помчались по окраинам. Мелькали парки, памятники. Наконец пересекли город еще раз и поехали уже по явно загородным местам. На дверце автобуса Вовка успел прочитать крупные буквы:

«ЗООПАРК».

Сошли на последней остановке.

Может быть, Антон жалеет о вчерашнем и на самом деле он совсем не такой плохой человек, за какого выдавал себя, когда напился? Может быть, он просто пугал Вовку, и вот, чтобы исправить впечатление, он решил повести его в зоопарк?

Господи, хоть бы это так и было! Вовка готов все простить Антону. Пусть только вчерашние ужасы развеются, как туман над озером!

Но с автобусной остановки они пошли по шоссе назад. Вовкина надежда угасла. Да и чего ждать от Антона?

Разве теперь, после вчерашней ночи, можно надеяться на что-нибудь хорошее?

Антон мрачно спросил:

— Твой главный злодей — кто?

Вовка недоуменно моргал глазами. Он не знал, кто его главный злодей. Хорошо бы сказать: «Вы!» Но отвечать нужно было так, как хотелось Антону. Он уже проявлял нетерпение.

— Кто тебя к ногтю прижал? Соображай! Ну? Кто на тебя розыск по всем городам объявил?

Вовка сказал неуверенно:

— Милиция?

— Вот! Всегда это помни. Какой у меня враг, такой и у тебя. Понял?

Минут пять они постояли молча. Антон пережидал, пока по шоссе пройдут люди, вышедшие из ворот зоопарка.

— Вот тут одно милицейское заведение помещается… Собак откармливают. Питомник. Собаки все ученые…

Стоял час затишья. Шоссе было пустынным. На пригорке, сидя у корзинки с семечками, дремал старик. Он встрепенулся и засуетился, когда услышал шаги. Эти двое — краснолицый парень и мальчик — явно шли к нему. Это покупатели.

— Большой стаканчик насыпать? Один? Два?

Антон приблизился к старику вплотную.

— Дедушка, ну-ка, задумайся: что ты перед собой видишь?

У него на ладони лежал нож с длинным и узким лезвием.

Старик опасливо отступил:

— Не знаю, товарищ… Если вам семечек надо, то возьмите…

— Приглядись, дедушка. Называется — смерть.

— А за что это мне от вас, товарищ?

Вовка глядел на волосатую руку Антона и шептал: «Не надо, не надо…» Хоть бы кто-нибудь появился на шоссе! Вовка закричал бы и спас старика…

Антон спросил с неожиданным миролюбием:

— Какая, дедушка, будет цена всему товару?

Старик долго, испуганно жевал губами — не мог сообразить, о чем его спрашивают.

— Большой стакан десять копеек, маленький — пять…

— За все — сколько?

Дед не понимал.

— Соображай, дед. Я терпением не богатый. С корзиной и со всеми стаканчиками — сколько желаешь?

— Это я не знаю, товарищ… Можно высчитать…

— Арифметикой не занимаюсь. Получай! — Антон вытащил смятую десятку. — И уматывай отсюда с быстротой, сколько старые ноги позволяют. Понял? А если я тебя здесь еще хоть когда увижу, разрежу на сто кусков. Уясняешь себе?

Старик пятился и кланялся.

— А если вздумаешь жаловаться…

— Не буду, товарищ!

Антон махнул рукой — и старик исчез.

— Вот, Скелет, будешь здесь продавать семечки.

— Для чего?

— Нужно.

— А я не умею продавать!

Пустые глаза заглянули Вовке в душу.

— Так, может, научить? — тихо спросил Антон.

Вовка склонился к корзине. Он не мог совладать с собой. Заплакал. Слезы капали в корзинку. Ну, пусть убьет. Пусть, все равно.

— Два-три дня только. — Слова падали сверху, тяжелые, как кирпичи. — Обещал — не обижу, так и будет. Я тебе документы выправлю. Липовые, конечно, но крепче настоящих. С ними ты король. Денег тебе подкину. Отпущу тебя на все четыре стороны, раз уж ты к нашей жизни несоответствующий. Понял?

— Да, — тихо отозвался Вовка.

— И заживешь. А я уеду. Понятно?

— Да.

— Ну и все. Поможешь мне мое дело справить — и себе счастье добудешь. А требуется от тебя всего ничего. Торгуй и присматривайся. Примечай тут и людей и собак ихних. Тут одна есть, кличка «Дикарь». Запомнил?

— Да.

— Когда его выводят, кто с ним гуляет… До конца тебе откроюсь: этот ученый пес Генку Дьякона взял. Уясняешь?

— Да.

— Вечером мне доложишь, как и что. Я тебя вон в тех кустах буду ждать.

…Продавать семечки было нетрудно, только стыдно. Вовка опускал глаза