Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

появляется. Мне сказали: вам приказано ничего не предпринимать и содержать арестованного в тюрьме. Придурки. Вот что такое Москва. – Он затянулся сигаретой и яростно выдохнул дым. – Но скажу честно, если бы вы сломались на допросе и сознались, что в Москве, в Центральном Комитете партии сидит ваш агент, я бы начал зевать от скуки.

– Что же, попробуйте, – предложил я.

Он улыбнулся.

– Как бы вы поступили на моем месте? Завтра утром прибудет полковник КГБ и ознакомится с вашим досье. Думаете, он поблагодарит меня за проделанную работу? Черта с два. Нет, сэр, я не стану вас допрашивать ради удовольствия этих партийных бонз.

Я кивнул, но Ленин не смог ввести меня в заблуждение. Давным-давно я усвоил, что ересь могут позволить себе только глубоко преданные люди. Только иезуит может жаловаться на Папу Римского, любящий родитель может высмеивать собственного ребенка, только сверхбогатый человек способен красть пенсы у обездоленных. А в Восточном Берлине лишь истинно преданные режиму люди могут с такой убежденностью толковать об измене.

На следующее утро, в семь часов, они повели меня вниз. Незадолго до этого я слышал, как к зданию подъехали машины, и начальник караула зычным голосом отдавал команды и рапорт. Так стараются, когда хотят произвести впечатление на высокое начальство.

Меня ввели в роскошный по восточноевропейским стандартам офис. В нем стоял финский письменный стол и кресла современного дизайна. На полу постелен коврик из овечьей шкуры. В воздухе ощущался слабый запах дезинфицирующего средства в сочетании с запахом политуры, напоминавший дешевый одеколон. Таков был аромат Москвы.

Фиона стояла возле стола. Мой друг Ленин в напряженной позе застыл рядом. Очевидно, он только что докладывал ей обо мне. Всем своим видом Эрих показывал, что он – подчиненный.

– Идите к себе и продолжайте работать. Я вас вызову, если понадобится, – совершенно свободно по-русски сказала Фиона. Меня всегда приводило в восхищение то, как она владеет этим языком. Значит, так называемый Эрих Штиннес был русским и, без сомнения, офицером КГБ. Черт возьми, но он прекрасно говорил по-немецки с берлинским акцентом. Возможно, он вырос здесь. Как и я, был сыном оккупанта…

Фиона выпрямилась и взглянула на меня.

– Ну? – сказала она.

– Привет, Фиона, – отвечал я.

– Ты догадался?

Это была не домашняя Фиона. Более жесткая, уверенная в себе и раскрепощенная. Вероятно, она почувствовала облегчение, снова став сама собой, прожив целую жизнь, полную обмана.

– Иногда я была почти уверена, что ты обо всем догадался.

– О чем следовало догадываться? Все и так было очевидно.

– Почему же ты ничего не предпринимал? – В ее голосе зазвенел металл. Казалось, она заставляла себя действовать автоматически, словно машина, принимающая самостоятельные решения.

– Ты же знаешь, как все было, – неопределенно сказал я. – Хотелось надеяться, что всему есть объяснения. Я сдерживал эмоции. Мне не хотелось в это верить. Ты не совершала никаких ошибок, если ты это имеешь в виду.

Разумеется, это была неправда, и она это знала.

– Мне не следовало передавать документы в рукописном виде. Я знала, что эти идиоты оставят их в досье. Они обещали…

– Здесь не найдется что-нибудь выпить? – спросил я.

Теперь, когда все открылось, мне было легче воспринимать правду. Легче, чем постоянно ее бояться. Вероятно, страх намного хуже действительности, как надежда в целом лучше, чем ее осуществление.

– Возможно. – Она принялась открывать ящики стола, пока не обнаружила почти полную бутылку водки. – Это подойдет?

– Сгодится все что угодно, – сказал я, беря с полки чайную чашку и наливая водку.

– Тебе нужно меньше пить, – сказала она безразличным тоном.

– С твоими сюрпризами это не так просто сделать.

Я залпом опустошил чашку и налил еще.

Она едва заметно улыбнулась.

– Мне не хотелось, чтобы все кончилось именно так.

– Похоже на фразу из голливудского фильма, – заметил я.

– Ты слишком близко принимаешь все к сердцу.

– Все не так, как хотелось бы.

– Я всегда ставила условие: с тобой ничего не должно случиться. После Гдыни во время всех твоих командировок тебе обеспечивалась полная безопасность.

– Значит, всякий раз ты меня предавала.

То, что она заботилась о моей безопасности, было для меня унизительно.

– Тебя отпустят. Сегодня же, сейчас, утром. Угроза Вернера тут роли не сыграла.

– Вернер?

– Он встретил меня после посадки самолета в Берлин-Тегеле. Угрожал пистолетом. Требовал, чтобы тебя освободили. Вернер так и остался школьником, – сказала она. – До сих пор играет в детские игры и верен школьной дружбе. Ты тоже был такой, когда я тебя впервые встретила.

– А я, вероятно, уже не такой, – заметил я.

– Я от этого ничего не выиграла. – Она приблизилась ко мне как бы для того, чтобы взглянуть на меня в последний раз. – Это ты ловко придумал, сказав, что поедешь первым. Я подумала, что вовремя успею прибыть сюда, чтобы взять Брамса Четвертого. Твоего драгоценного фон Мунте.

– Вместо него ты изловила меня.

– Да, дорогой, все было отлично сработано. Ну, а если я не пожелаю с тобой расстаться?

– Этого ты не сделаешь, – сказал я. – Тебе не нужно, чтобы я находился рядом. В советской же тюрьме я бы тебе только мешал самим фактом своего существования. К тому же муж-заключенный не будет соответствовать той социальной морали, какую ты проповедуешь. Или, не приведи Господь, исповедуешь?

– Ты прав.

– По меньшей мере ты не ищешь оправданий, – заметил я.

– Зачем? Ты все равно не поймешь. Ты не признаешь классовую систему и то, как она функционирует. А я во имя победы прогрессивной системы кое-что реально делаю.

– Объяснять ничего не нужно, – сказал я. – Пусть останется что-нибудь неразгаданное.

– Ты всегда останешься высокомерным простофилей, какого я встретила на вечеринке у Фредди Спрингфилда.

– Хотелось бы надеяться, что я чуть-чуть лучше того юнца, которого тебе удалось тогда одурачить.

– Тебе не о чем жалеть. Вернешься в Лондон и займешь место Дики Крайера. К концу года выставишь на улицу Брета Ранселера.

– В самом деле?

– Я сделала из тебя героя, – с горечью сказала она. – Ты заставил меня спасаться бегством, а ведь ни один человек не догадывался о том, кто я. До тех пор, пока ты не позвонил и не сообщил мне о существовании рукописных документов, я думала, что смогу продолжать работать долгие годы.

Я не отвечал. Еще несколько лет назад я должен был самому себе признаться, в чем состоит правда. А она была в том, что я был для Фионы козырным тузом. Кто бы мог поверить, что Бернард Сэмсон женится на иностранном агенте и не поймет этого? Когда она вышла за меня замуж, жизнь ее осложнилась, но оказалась в большей безопасности.