Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Охранник стоял, преграждая мне путь, держась руками за оба борта кузова и постоянно бросая взгляд на что-то, что было скрыто от моего взора. Страх снова сдавил мне горло.

– Давай сюда бриллиант!

– Сначала я хочу спуститься.

Схватив меня за запястья, охранник рывком выдернул меня из кузова, и я со всего маху шлепнулась на землю, сильно ударив лодыжку.

– Ну, давай!

– Я хочу получить свои вещи.

Ну куда, спрашивается, я могла пойти в больничном наряде, привлекающем внимание? Охранник, выполнив свою часть договора, получит обещанную награду, а меня вернут обратно.

– Давай его сюда! Сейчас же, – на скулах охранника играли желваки. Было видно, что он готов ударить меня, но я не могла отдать ему бриллиант, не будучи уверенной, что я в безопасности. У меня не оставалось других козырей.

– Вещи вперед, – ответила я, вздернув подбородок.

Послышался лай лисы, и я мгновенно перенеслась в родной Харевуд-холл. Как давно это было! Тогда лая лисиц по ночам боялась совсем другая девушка. Теперь же я, уперев руки в бока, смотрела, не отрывая взгляда, на стоящего передо мной мужчину. Только попробуй, говорили мои глаза.

Прошла, казалось, целая вечность. Наконец охранник достал из кабины свернутый тюк и, не выпуская его из рук, ткнул меня им в грудь.

Мне некогда было смотреть, что в нем – мои вещи или чьи-то еще. Главное, чтобы никто не мог сказать, что я беглянка из приюта.

Достав изо рта серьгу, я протянула ее охраннику, опасаясь, что она может упасть в густую траву у наших ног. Охранник испустил длинный зловонный вздох, и я поняла, что он тоже боится.

Выхватив серьгу у меня из рук, он толкнул меня на землю, но я тут же вскочила на ноги, стараясь держаться вне досягаемости.

– Держи, – бросил он в меня тюком.

Схватив вещи, я бросилась бежать со всех ног. Камни впивались мне в пятки сквозь рваные подошвы, но, спотыкаясь, падая и вставая вновь, я продолжала нестись вперед, словно восполняя все те моменты, когда мне следовало так же бежать, но я этого почему-то не сделала: когда отец сказал, что я должна выйти замуж за Стэнли; когда мне на голову надели фату; когда мы всходили на трап парохода; когда на дороге, ведущей к дому, показался экипаж, увезший меня в приют.

Ноги спотыкались о корни деревьев, руки сжимали тюк одежды с такой силой, что если бы он был живым существом, то давно бы задохнулся. Кровь стучала в ушах, а дыхание было таким громким, что мне казалось, будто за мной гонятся четверо мужчин.

Не оглядываясь на то, что происходит позади, я петляла по едва заметным тропинкам до тех пор, пока вконец не заблудилась. Впереди показалась аллея между двумя большими домами, в которых не светилось ни одно окно – хозяева либо были в отъезде, либо спали. Пробежав еще немного, я упала на колени, и меня вырвало.

Потом, лежа ничком на траве, я погрузила пальцы в мягкую, не утоптанную десятками ходящих кругами ног почву. Тридцать вдохов, сказала я себе. Всего тридцать вдохов этого пахнущего мхом воздуха, и я встану, переоденусь и продолжу свой путь. Осознание того, что я сделала и что еще предстоит сделать, придавливало меня к земле, и я продолжала лежать, считая вдохи. Все остальное перестало существовать.

Досчитав до тридцати, я поднялась, развязала тюк и, раздевшись до белья, сменила уродливую приютскую форму на поплиновое платье, которое когда-то было моим, а теперь казалось принадлежащим какому-то совершенно чужому человеку.

Мягкие кожаные перчатки исчезли, а маленькие жемчужные пуговички, украшавшие лиф, оказались срезаны. Платье сидело на моем исхудавшем теле как на пугале. Ничего, сойдет. Теперь я выгляжу как женщина, от которой хочется с жалостью отвести взгляд, но которая точно не вызовет подозрений.

Разорвав зубами подол своей старой одежды, я достала вторую сережку и вытерла остатками ткани лицо. Поднявшись на ноги, я направилась в сторону доносившегося издалека шума и через некоторое время оказалась возле ярко освещенного здания железнодорожного вокзала. Крик радости вырвался из моей груди, и я схватилась за стену, чтобы удержаться на ногах.

Несмотря на поздний час, по улице грохотали трамваи, предупреждая о своем приближении резкими звонками, кругом толпились люди с чемоданами, громоздкими коробками и мешками.

Перед входом в вокзал собралась небольшая толпа – одни прощались с провожающими, другие проверяли в последний момент, все ли у них при себе, третьи утихомиривали плачущих детей. У самых дверей стоял, глядя себе под ноги, полицейский.

Нет, подобная задача мне не по плечу. Это Виктория всегда была решительной и смелой – она бы рискнула, а я боюсь.

Свобода так близка, и у меня еще есть сережка с бриллиантом, но вот денег совсем нет. А еще это измятое платье, тяжелые башмаки вместо туфель, отсутствие шляпки и уродливая стрижка – если кто-нибудь из приюта сообщит полиции мои приметы, у меня не будет ни малейшего шанса.

Время шло, и постепенно мои рыдания сменились тихим всхлипыванием. Дыхание успокоилось, сердце перестало бешено стучать. Нет, я не стану стоять здесь, рыдая. У меня еще осталась надежда и пылающий в груди огонь.

Бой часов прозвучал в ушах как выстрел стартового пистолета. Подняв юбки, я побежала вперед по опустевшей улице, не обращая внимания на боль в вывихнутой лодыжке. Мужчина, сидевший в билетной кассе, не обращал на меня никакого внимания до тех пор, пока я не подошла к нему вплотную.

– Когда следующий поезд до Нью-Йорка? – с трудом прохрипела я, стараясь выглядеть спокойной, будто для меня было обычным делом спрашивать о поезде на Нью-Йорк в таком виде и в такой час. Но, похоже, этот мужчина с красным пятном на щеке видал и не такое. Окинув меня быстрым взглядом, он снова уткнулся в лежащую перед ним газету.

– Поезда до Нью-Йорка ходят дважды в день. В шесть утра и шесть вечера.

В висках застучало, но я сказала себе, что должна перестать обращать внимание на то, что могут подумать обо мне другие люди.

– А сколько стоит билет?

– Два доллара.

– А, – облизнув языком губы, я оглянулась на маячившего у входа одинокого полицейского, – не подскажете ли вы мне, есть ли поблизости ломбард?

– Энн Барт держит скупку на углу Норт-стрит, – неохотно пробурчал кассир, не отрывая взгляда от газеты. – Она открывается за час до отправления первого поезда.

– А… где эта Норт-стрит?

– Третья улица налево, – бросил кассир, закрыв лицо газетой и давая понять, что разговор окончен.

Затолкав свои страхи в самый дальний угол – до